— А где звено, там и бригада. Вот что значит — уметь изыскивать ресурсы.
— О, твои ресурсы всему миру известны: от Гурского до Ванды и Полины… Между прочим, тут тебе от Полины подарочек, принесла какой-то пакет. Я на стол положил. Ждала тебя долго. Привет передавала.
— Славная девушка.
— Говорят, замуж собирается? — спросил Виталик.
— Пришвартовался один. С погонами морского офицера.
— А похоже, по тебе сохнет.
— Поймешь их: то сохнет, то дуется.
Петр закурил. В темноте долго мерцал огонек его сигареты.
Виталий улыбнулся про себя, но ничего не сказал. Петр, погасив сигарету, тяжело вздохнул и повернулся лицом к стене.
…В конце марта дошли до десятого этажа. В воздухе чувствовался запах набухших почек, солнце на верхотуре слепило глаза. От звена Петра Невирко на комбинате ожидали последнего рывка. Возле бытовки вывесили график: на нем отмечался ход работ.
Петр чувствовал себя героем.
— Видите, Алексей Платонович, как мы шагаем вверх? — спрашивал он своего бригадира с веселым видом. Его по-настоящему захватила работа.
— Радуйся, да не очень, — говорил, хмурясь, Найда. — Косишь, кривишь, трещин полно.
— Заводской брак — не наша вина.
— Нет, не заводской, я проверил, — в голосе старика чувствовалась скрытая досада. — На халтурных ездках панели разбивают. Носятся как очумелые…
— Время поджимает. А дороги сами знаете, какие. Рытвины, ухабы… Зато ваша бригада выйдет вперед.
Старик смягчался. Радовало приподнятое настроение Петра. Некогда о Майке думать. Кончились ночные хождения, переживания, неурочные звонки. Вот только поведение Гурского удивляло. Чересчур он сладеньким стал. Алексей Платонович чуял сердцем, что в его действиях была какая-то преднамеренность, вызывавшая тревогу.
Разговаривая дома со своим соседом Климовым, Алексей Платонович старался докопаться до сути происходящих событий. Прежде главинж не особенно баловал Петра Невирко, а теперь все ему да ему, все для их бригады. Почему?..
Климов поразился наивности Найды. Разве трудно найти разгадку?.. Он оглядел комнату. Где же газеты? Ага!.. Взял одну с дивана, развернул, пробежал глазами несколько колонок.
— Разве вы не выдели, что Гурский уже обо всем сообщил в прессу? Читайте, читайте! — ткнул пальцем в напечатанный столбец. — Статья вашего главного. И конечно же на первом плане — ура передовикам производства Найде и Невирко.
— Не может быть! — потянулся к газете Алексей Платонович.
Пробежал глазами заметку. О нем пишут. И Невирко упоминается. Складно, скромненько говорилось об их первых успехах, рассказывалось, что комбинат предпринял смелую попытку ускоренного темпа работ. Разве неправда? Разве тут какая-то ложь или преувеличение? Полезное начинание, о котором следует знать всей республике, всей стране.
— Вот и попробуйте его уличить… — съязвил Климов.
— А может, уличать и не нужно? Может, наши кровавые мозоли — школа для других? — задумчиво проговорил Найда. — Конечно, мощности комбинату не хватает… Но ведь как было на фронте, помните? Сначала прорывается вперед один полк, одна дивизия, а за ней — вся армия.
Климов задумался, начал теребить свою бороду. Военные аналогии были ему понятнее всего. Но он видел, что эти аналогии тут не вполне уместны. На войне прорыв одного полка считался лишь началом операции, лишь рывком, попыткой, первым ударом, и, если далее не разворачивалась стремительная волна общего наступления, которое должно увенчаться полным успехом, действия полка вообще не принимались в расчет. Климову почему-то казалось, что бригада Найды пошла на прорыв одна и ее успехи не станут успехами всего их коллектива, на это просто не хватит сил, весь запал и вся слава предназначались только Найде и Невирко.
— Я в министрах не ходил, но полагаю, что от такой стратегии государству пользы мало, — подытожил свои раздумья генерал. — Впрочем, поживем — увидим.
Неожиданно Ольге пришло письмо от Кости, ее бывшего мужа. Она показала его Алексею Платоновичу. Костя жил неподалеку в небольшом районном городке. Писал, что подорвал свое здоровье, живет в одиночестве и очень тоскует по дочерям. «У тебя, Ольга, сложилась хорошая семья. Завидую тебе. А я свое уже, верно, отстрадал. Полжизни отдал бы за то, чтобы увидеть детей. Неужели ты окажешься настолько жестокой, что не разрешишь мне этого?» И дальше молил о встрече с дочерьми, которым, уверял он, все-таки нужен родной отец. Разве может заменить отца посторонний человек?..