Митрий остановил машину, спрыгнул на землю.
— Заканчиваешь? — улыбаясь, спросил гость, поздоровавшись.
— Десяток-другой заходов — и баста.
— Молодец! Сегодня, надо полагать, закончишь?
— До обеда всего-то делов.
Управляющий недоверчиво оглядел своего собеседника.
— Ну, до обеда не до обеда…
— Я зря не говорю, оказал — до обеда.
— Ишь ты, — Грызлов опять изучающе посмотрел на тракториста. — Вот что: завтра с утра сеять. Как думаешь, в две смены за день осилим?
— А чем сеять? — вопросом ответил Митрий.
— Семенами.
— Ваши семена дают всего шестьдесят процентов всхожести, и сеять ими я не собираюсь, Леонид Петрович.
Грызлов побледнел, его водянистые глаза, кажется, еще больше посветлели.
— Это что же, вы думаете, как у Колосова, своевольничать можно… понимаете… — Управляющий в сердцах выплюнул сигарету. — Я этого не позволю, понимаете.
Митрий готов был взорваться. «Понимаете, понимаете», — мысленно передразнил он управляющего.
— Засорять землю не стану.
«Ладно, попробую его убедить», — подумалось Смирину.
— Вы же сами, Леонид Петрович, ратуете за высокий урожай. Помните, даже замечание мне сделали, когда я в соцобязательствах пропустил пункт по качеству. Так ведь?
— Ну? — Грызлов насторожился, ему хотелось понять: к чему клонит собеседник.
— Какой же прок от такого поля, если я засею его некондицией?..
— Это мы посмотрим.
— И смотреть нечего. Сегодня же Голованову доложу, а если надо — и Романцову.
Управляющий притворно улыбнулся.
— Не забывайте: здесь не колхоз, не у Колосова это своевольничать.
— Вы меня Колосовым не попрекайте. Он не вам чета, может быть. Во всяком случае, такое распоряжение он бы не стал давать. — Митрий хотел сказать «такое глупое распоряжение», но опять сдержался.
— Добро, посмотрим, — пообещал Грызлов, — поглядим, как заговоришь завтра. — Он окинул холодным взглядом тракториста с ног до головы, круто повернулся и зашагал к машине.
Сначала Митрий хотел было все бросить и ехать к Голованову. Потом прикинул, что в это предобеденное время в управлении вряд ли кто будет, и решил прежде всего закончить пашню. «Вечером все на месте будут — и агроном и директор», — успокоил он себя.
Настроение его сменилось с быстротой, с какой меняется погода в осеннее время, когда после скупого солнца тучи заволакивают небо и идет нудный серый дождь и тут же вслед ему летят мокрые хлопья снега.
Под однотонное однообразное гудение думались невеселые думы. Митрий возлагал большие надежды на перемены, которые открывались перед ним в связи с переходом в совхоз. Да поначалу все вроде так и складывалось. А вот поди ж ты: раз с управляющим так пришлось разговаривать на первых порах — добра теперь не жди. Спорить с ним — что против ветра плевать. И как оно все получается, рассуждал Митрий, чего бы не быть по-хорошему?
Закончив работу, он взглянул на часы, было половина третьего — пора домой. А тут еще снег повалил…
Марина сразу заметила, что муж был не в духе, но не подавала виду.
— Обедать, — бросил он, глядя куда-то в сторону.
Когда на столе все было готово, он сел на свое место в углу, задумался.
Марина знала повадки мужа, когда тот был не в настроении. Он поймал ее взгляд, повелительно перевел глаза в сторону буфета, и та, не говоря ни слова, достала и поставила на стол бутылку с самодельным вином.
Хозяин налил полстакана, выпил, крякнул и стал есть.
— Ребятишки где? — опросил он нарочно грубым голосом, в котором она уловила нотки примирения и улыбнулась про себя, отвечая безразлично:
— Где им быть. Гуляют, должно…
Несколько минут длилось молчание.
— Ты вот что, спроси Лемеховых: не раздумали ли они покупать пшеницу?
— Что так?
— Надоело! — Митрий бросил вилку на стол, поднес к губам полотенце, вытер руки и стал рассказывать о стычке с Грызловым на пашне, о том, что теперь не будет житья в совхозе.
— Хватит, пора перебираться в Петровск.
Вбежал Дениска: щеки в подтеках от соленого арбуза, глаза горят, на голове — каска (снял с мотоцикла).
— Ох и герой у меня, — рассмеялся Митрий. — В город жить поедем?
— На мациклете, да?
— На мациклете.
— Поедем!
14
Возвращение Натальи Илюхиной в Починки было вынужденным. Там, на Дальнем Востоке, несмотря на то что семейная жизнь у нее не сложилась, были свои, большие преимущества. Проживая в небольшом приморском городке, неподалеку от сестры, она занимала пусть и небольшую, но вполне для нее приличную должность старшей медсестры в городской клинике. Первое время жила она у сестры, потом в общежитии, а последние полгода занимала отдельную небольшую комнату-девятиметровку, хотя и в том же общежитии.