Илюхина ушла, а Романцов с Самохиным еще долго обсуждали положение дела. Действительно, многие, особенно молодые сельчане, норовили при случае покинуть совхоз…
— Конечно же, — горячился Романцов, — мы еще не совсем много делаем для того, чтобы создать человеческие условия, но и не так-то мало. Ясли-сад построили, школу расширили, библиотеку переоборудовали, закупочную открыли. Дом культуры возвели, первые четыре дома строим, — загибал он пальцы, поглядывая на Петра Ильича.
Тот сидел молча, лишь в знак согласия слегка кивал головой.
— И не просто Дом культуры, — возбуждался Романцов, — дворец настоящий со зрительным залом почти на пятьсот мест, фойе и комнатами для всяких там кружков да студий… А условия для работы, а льготы для учебы?.. Стипендию совхозную ввели…
— Так, так, — соглашался Самохин, — только все это считай что ничего не сделано.
— Как так? — опешил Романцов, всматриваясь в широко раскрытые глаза секретаря. — Вгорячах он ничего не смог сказать, так и сидел с полуоткрытым ртом. Алексею Фомичу было бы не так обидно, если бы сказано было это в сердцах, сгоряча, а то — с улыбкой. Да, Самохин улыбался, но возражал директору вполне серьезно. По глазам видно.
— Выходит, все то, что я перечислил, не сделано?
Слабая улыбка на лице секретаря погасла.
— Этого я не хотел сказать и не скажу. Все, что вы перечислили, — сделано. Но этого ведь очень и очень мало.
— Что же ты предлагаешь?
— Я хочу лишь сказать, что причин привходящих, способствующих создавшемуся положению, гораздо больше сделанного нами. Вы не сердитесь, Алексей Фомич, — продолжал Самохин, — разговор у нас о деле таком трудном и серьезном, что и подступать к нему, кажется, боязно. Я, например, прекрасно понимаю, что тут одним махом убивахом не обойдешься. Верно ведь?
— Да, — отозвался Алексей Фомич.
— Но подступать надо! Не берусь, да это и действительно невозможно одним взмахом разрубить узел, но одну жилу этого узла, причем существенную, мы можем с вами подточить основательно. Конечно, узел этот имеется в виду в своих хотя бы масштабах. Вот она, жила, — он показал в окно, где кроме здания школы ничего не было видно.
Романцов непонимающе посмотрел на собеседника.
— Простите, Алексей Фомич, я не очень вразумительно выразился, но имел в виду именно школу, понятно — не здание само по себе, а школу как таковую. Все это хорошо: и то, что мы ее расширили, и то, что трактор Т-40 списали и школьникам отдали. Я ведь, признаться, первое время был не особенным сторонником этого. Директор школы убедил. А сейчас вижу: верно поступал тогда Виктор Михайлович, настоял-таки он на этом, и правильно сделал. Теперь неплохо поскорее бы им грузовик выделить. Пусть ребята приучаются к машине. В этом главное, как я понял.
А вот сколько раз просили нас и завуч, и сам Виктор Михайлович прийти к ним, побеседовать с ребятами о жизни вообще, о жизни села, о будущем. Сколько раз я вам напоминал об этом?! Нам — все некогда, все дела… Ведь это же и есть наша кузница кадров. Сегодня школьник-восьмиклассник, а завтра — наш рабочий, полевод или механизатор. Понятно, не всех мы можем сагитировать, да этого и не требуется. Пусть из десяти — два человека будет. Это уже здорово.
«А что, верно он толкует, — думал про себя Романцов, — сколько раз я обещал, а ни разу не сходил, не выбрался в школу к ребятам. Прав секретарь…»
18
После мучительных раздумий, душевных колебаний, Митрий все же больше склонялся к тому, чтобы подождать со своим отъездом в Петровск до осени. «Закончу уж год в совхозе. А то пойдут разговоры — вот, мол, какой — и сезона не отработал, ушел. Да и колодец можно соорудить за это время», — думал он.
Беспокоило лишь одно: что он будет отвечать Федору, который завтра будет в Починках и заявится за ответом. «Не впервой, — рассуждал он, — скажу, что осенью еду, твердо решил. Зачем торопиться? Поспешишь — людей насмешишь. Заодно посмотрю, как он сам приживется на этом самом карьере. А то, может, и он не придется ко двору. Всяко бывает…»
Казалось, в этот день все складывалось к тому, чтобы утвердить Митрия в его решении подождать до осени. Не успел он подойти к конторе, куда направлялся на наряд, — встретил соседа Буряка.
— Здорово, кум, — как-то радостно и не в меру громко басил тот, хотя никаким кумом никогда Митрию и не доводился, — случай-то какой. Отметить надобно…
— Что за случай?..
Буряк недовольно хмыкнул, презрительно, как показалось Митрию, посмотрел на него и вынул из кармана пачку трехрублевок.