Вбежала девушка, та, что только что его перевязывала.
— В чем дело, больной?..
Митрий наблюдал, как во взгляде сестры чувство то ли испуга, то ли раздражительности сменялось недоумением. И он поспешил сказать:
— Позовите доктора, я хочу дать кожу.
— Какую кожу? — удивилась девушка.
— Свою кожу больной, что поступила вместе со мной.
— Да вы в своем ли уме?.. Вы же — больной…
— Тогда позовите врача, раз я больной, — у меня сильные боли.
— Лежите спокойно, обезболивающий укол вам записан в одиннадцать тридцать.
— Все равно позовите… Пожалуйста…
Сестра пожала плечами, вышла.
— Вы что, с ума спятили, молодой человек? — едва переступив порог, заговорил врач, — вы даете себе отчет, батенька?
— Донорство — дело добровольное, и я хочу использовать свое право, — раздраженно бросил Митрий.
— Позвольте, — перебил его врач, — вы имеете это право, но не в теперешнем вашем состоянии… И вообще разговор этот никчемный.
После Митрий и сам убедился в несерьезности своей просьбы, но признаться в этом врачу ему не хотелось, а тот, в свою очередь, ни словом не напомнил об этом, вел себя так, как будто ничего и не было, хотя Митрию казалось, что врач о том случае именно и думает всякий раз, когда входит в палату.
Марина бывала у Митрия ежедневно, а на этот раз ехала к нему вместе с ребятами. Дениска давно добивался поехать в город к отцу. «К папке хочу», — требовал он. Да и Леночка вся сгорала от нетерпения, все спрашивала, когда же они поедут в Петровск.
И вот они наконец зашли в полутемный прохладный коридор больницы. Вот и палата: «Па-апка! — разом бросились ребята к Митрию. Тот как раз сидел просматривал газеты, был один в палате. Сердце Митрия дрогнуло при виде вскочившего по привычке на отцовские колени Дениски. К небритой щеке отца прильнула Леночка.
— Тише вы, больную руку не троньте, — предостерегающим голосом произнесла Марина. — Набросились…
— А когда ты домой придешь? — начал допрос сын.
— Скоро.
— А что это?
— Это — капельница.
— Ой, а про сигареты я и забыла, — сказала Марина, выкладывая из сумки свертки и банки.
— Нет, без курева не годится, — отозвался Митрий, — я и так уж тут «стрелять» научился, снайпером скоро стану.
— Сейчас схожу, пока нет перерыва, куплю…
— И я с тобой, — быстро согласился Дениска. — Лена, пойдем?..
— Нет, я останусь..
Митрий, сидя на койке, здоровой рукой прижимал к себе присмиревшую почему-то девочку, чувствовал под ситцевым платьицем каждую косточку худенького ее тельца.
— Что ж ты такая худышечка у меня?..
Леночка молчала, но в глазах ее была такая печаль и недетская тоска, что, кажется, вот-вот у нее выступят слезы. «Не заболела ли?» — тревожно мелькнуло в голове.
— Что с тобою, доченька?
Леночка долго смотрела на отца, а потом, опустив голову, не глядя на него, спросила:
— Папа, а правда, что ты от нас уйдешь?..
— Куда? — не понял Митрий.
— Правда, что ты уйдешь от нас к тете Наташе Илюхиной? — переспросила девочка.
Митрий растерялся. Ему не верилось, что слова эти произнесла Леночка, а не кто-нибудь другой. С минуту он тоже молчал, не зная, что отвечать, а потом вдруг, словно уцепившись за спасительное средство, спросил:
— Кто тебе такое сказал, доченька?
Острые плечики девочки вздрогнули, лицо искривилось в плаче, на ситцевое васильковое платьице упали две крупные, как бусины, слезинки:
— Те-е-т-я Валя Бу-уря-чиха ска-а-зала, — всхлипывая, протянула Леночка.
Кровь бросилась Митрию в лицо. Он не знал, куда себя деть в эту минуту, так было ему неловко, как будто его вдруг уличили в чем-то неприлично-постыдном. Но что все это по сравнению с жгучим чувством острой жалости к девочке, охватившим его тут же?! «Боже мой! Неужели я мог так думать, не вспомнив о вас, милые вы мои?!» — горячо шептал он, прижимая к груди вздрагивающие плечики дочери…
— Никогда этого не будет, доченька, никогда!… Я поговорю с этой Бурячихой! Как это она только смела сказать тебе такое?! Я поговорю…
Хорошо, что Марины еще долго не было и девочка успокоилась. Вернулись они с Дениской, когда Митрий угощал девочку клубникой. Вбежавший мальчишка сразу же подскочил к столу, где стояла тарелка с ягодами, подозрительно зыркнул глазами на сестренку, потом на стол: не обошли ли его в чем?..
Когда Митрий проводил свою семью домой, он устало плюхнулся на больничную койку и закрыл глаза. В его ушах отчетливо слышался стук собственного сердца. Оно стучало и стучало. То вдруг так явственно и укоризненно звучал Леночкин голос: «Папа, а правда, что ты от нас уйдешь?..»