— Это которые вчера поступили, — пояснила она.
Заведующий бросил взгляд на бланки, заполненные зелеными чернилами. «Смирин Дмитрий Степанович», — прочитал он на верхнем.
— Что такое? — удивленно поднял брови Калюжный, когда посмотрел второй бланк, на котором было выведено: «Илюхина Наталья Васильевна».
Павел Петрович откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, и ему представились друзья его далеких школьных лет. Митрия он помнил довольно смутно, особенно Федора. А вот Наталью Илюхину, Наташку из седьмого «Б», что была заводилой среди своих девчонок, а была она к тому же неуемной хохотушкой, что, однако, не мешало ей «прорабатывать» их, ребят, на комсомольском бюро за «нерадение» на уроках, — видел, как будто это было сейчас.
Вот он видит ее растерянное, но все равно красивое лицо. Светлые большие глаза полны неподдельного юношеского гнева и упрека, крутой излом тонких бровей:
— Эта святая троица: Смирин, Калюжный и Лыков нам порядком надоели. Предлагаю за нарушение дисциплины и срыв урока им выговор с занесением в учетную карточку…
А вот другое время, иные дни… Солнечный зимний полдень. Сверкающий снег на солнце слепит глаза. Их восьмой класс вместе с двумя седьмыми на лыжной вылазке. Перешли пойму речки-безымянки, поднялись на меловое взгорье Лысого бугра под самый Корабельный лес. Влево — пологий спуск, который тянется почти до самых Починок, а вправо — крутой обрыв. Посмотришь — дух захватывает…
Паша Калюжный стоит на самом краю обрыва. Смотрит вниз — дрожь берет.
Наташка показывает глазами на него и что-то шепчет подругам — девчонки хохочут.
— Катись! — командует она.
И опять раздается дружный смех…
От жгучего чувства гордости и обиды пересохло во рту, молниеносно промелькнула в голове мысль: «держать надо вкось…»
Ра-а-з!.. И он отталкивается так резко и потому неожиданно, что девчонки, в том числе и она, не успевают даже ахнуть. И — яростный свист в ушах. Дважды он чуть не падает, но чудом удерживается на ногах и вздыхает наконец полной грудью, когда высота уже позади. И вот что значит успокоиться: не успел развернуться у подножья горы, как чуть было не упал уже на ровном месте. Припал-таки коленкой на мгновенье к сухому снегу. Глянул вверх и увидел там фигурки школьников. И хотя различить их не мог — знал, что среди машущих руками была и она, Наташка. «Знай теперь, что Пашка Калюжный не из робкого десятка…» — распирало его грудь радостное волнение.
Обход Калюжный начинал сегодня нарочно с четвертой палаты. Ему не терпелось увидеть школьного товарища, а еще больше узнать о ней, но он откладывал встречу эту напоследок. В ее палату он решил зайти в последнюю очередь. У него было такое, еще не совсем ясное глубинное чувство, что к встрече этой так сразу он не совсем готов. Надо было хоть некоторое время, чтобы настроить себя на нужный лад. «Хихоньки да хахоньки Илюхиной Наташеньки…» — всплыла вдруг откуда-то из тайников памяти строка из наивных юношеских его стихов, написанных им о ней в те далекие дни.
Смирин искренне обрадовался такой неожиданной для него встрече.
— Неужели Калюжный?.. Сколько же лет…
— Прошло немало, — улыбнулся Павел, усаживаясь на койку к Смирину.
— Сколько зим и лет? Да-а, немало!..
— Ну, как ты жив-здоров?
Митрий стал рассказывать о своей жизни, о работе, о семье.
Калюжный согласно кивал головой, а потом спросил:
— А сюда как попал?
Митрий рассказал все. Он говорил, а Калюжный ловил себя на мысли: «Скажет ли тот о Наталье или нет?» Но Митрий сказал, сказал и то, как они вместе сюда попали, напомнил, что она была на Дальнем Востоке, даже некоторые подробности о ее неудачном замужестве…
Калюжный взглянул на часы:
— Мне пора. Обход…
— Выпиши ты меня отсюдова, — взмолился Митрий. — Я же ведь никакой не больной. Угар прошел, а рука и плечо — заживет как на собаке. Не впервой…
Калюжный заулыбался.
— Ладно, долго держать не станем. Заходи ко мне после двенадцати, там и поговорим, договоримся обо всем.
Было уже около половины двенадцатого, когда Калюжный в сопровождении лечащего врача подошел к палате, где лежала Наталья. Открылась дверь, и он зашагал вправо к первой койке, так как увидел на ней пожилую женщину, которая полусидела с газетой в руках. Спросил о ее состоянии. Женщина что-то отвечала, но он почти не понимал смысла сказанного ею. Привычными были и вопросы и ответы.
Лечащий врач, в белом колпаке и таком же белом халате, со стетоскопом на шее, уточнял и когда больная поступила, и какие произведены анализы, перечислял компоненты лечения, упомянул об эффективности препаратов. Но все, что он говорил Калюжному, ему казалось, что все это он уже слышал и вчера, и позавчера, и много, много раньше. Павел Петрович смотрел в противоположную сторону, там лежала как-то боком молодая женщина. «Она», догадался он, заметно волнуясь.