— Что вы, Алексей Фомич, пожалуй, так-то и не сумею уж, забыла, поди…
Однако, видя, что мужчины, закончив обедать, выходят из-за стола и смотрят на нее выжидательно, согласилась:
— Ладно, так уж и быть, попробую… Люба, дай-кось мне серп. Там вон в углу на мешках…
— И серп у тебя?..
— А как же, корове травы надо привезть. Корова, она голодная считай со стада приходит. Эти ваши мелиораторы луга поиспортили все. Вместо травы — колючки одни да перекати-поле… Тут не только за серп, за шило возьмешься, когда вот такой, как нынче, ячмень убирать станешь…
— Вот там, Матвеевна, в низине повыше он будет. Все направились к небольшой низине, тут же за дорогой.
Матвеевна вошла в ячменя, дважды под самые корни дернула серпом, перекинула как-то через локоть пучок стеблей, и они, скручиваясь в тугой жгут, легли на руку с серпом.
Мужчины с интересом наблюдали за движениями Матвеевны. Многие из них, особенно молодые ребята, вообще не видели и в глаза «живого снопа».
— Это перевясло, — пояснила Матвеевна.
Тут она опять как-то, как всем показалось — легко и ловко, срезала несколько пучков ячменя, собрала его в ровную кучу. И, перехватив перевяслом и перевернув его, при этом придавила жгут коленкой, — и поставила уже готовый сноп «на попа».
— Отвыкла, — засмущалась женщина, — блин комом…
— Замечательно, — сиял директор лицом, держа сноп в руках. Я его рядом с областным знаменем поставлю, в углу… Спасибо, Матвеевна. Паша, возьми, положь в машину!
— Раз так — украсить бы…
— Чем? — поднял брови Романцов.
— Раньше, до колхозов, вяжешь, бывало, а васильков да цветов всяких среди ржи — тьма. Снопы словно букеты получались.
Матвеевна пристально всматривалась вокруг себя.
— То-то, — довольно заулыбался Кирпоносов, — при такой, как у нас, агротехнике и василька теперь не сразу найдешь.
— И не найдешь, — согласилась Матвеевна.
— Вот он, — сказал кто-то из ребят, вырвав на обочине дороги несколько голубеньких цветов.
— И не васильки это вовсе, а колокольчики, — заметила Матвеевна, однако вплела их в перевясло снопа, который держал в руках Пашка Лемехов.
— Чтоб красиво, как раньше… — сказала Матвеевна.
— Спасибо…
Брови Романцова вдруг опустились на глубокие запавшие глаза.
— Ну, хватит разводить идиллию. Пора за работу.
Только было хотел Романцов уезжать — подкатил грузовик, из кабины которого вышел озабоченный Самохин.
— Откуда, куда?
— С первого да на третье, а по пути вот к вам, — сдержанно пояснил Самохин.
— А сердит чего?
— Разговор веселый больно вышел.
— Где? На первом?..
Самохин то ли пропустил мимо ушей, то ли просто не стал отвечать на последний вопрос, заговорил с раздражением:
— Давно говорил, да и Никитин не раз предлагал — давайте решим с распределением квартир…
— Что за спешка? — не понял Романцов.
— А то и спешка, что домыслами стали заниматься. Разговоры идут такие, будто бы руководство разберет себе квартиры. Кто надеется, ждет, а кто и слушать не хочет про эти этажи. Брат Никиты Пинчука так и заявил: «Не полезем мы наверх… На эти голубятни…»
Романцов рассмеялся и тут же потупился:
— И впрямь такие разговоры могут быть. Я, грешным делом, не подумал об этом как следует раньше. А потом, кажется мне, что не так-то просто желающих найти. С насиженных мест срываться не каждый и не сразу станет, видно.
— Что вы? Такие квартиры!.. Внизу кухня, подсобные помещения, наверху столовая, зал, спальня. Газ, вода, ванная…
— Тогда кому первому надо предоставить, а кому и подождать — вот вопрос.
— Дадим лучшим работникам сначала. А кому — вот это-то решить надо сейчас, не тянуть.
— Кому?..
— К примеру, тому же Кирпоносову, Смирину. Сколько, кстати, на его клине берете?
Романцов только теперь вспомнил, что уборка шла на смиринском поле. Это он его обрабатывал, пахал, сеял, удобрял…
— По тридцать семь, — подтвердил директор.
— Вот, а в первом отделении всего по двадцать девять на круг берут. Смирин, выходит, и лучший против них.
— М-да… Завтра же соберем правление и решим, — пообещал Романцов, а то действительно некрасиво получается. Дома считай готовы, а ничего никому не ясно — вот и разговоры.
27
Как никогда медленно в этот день двигались стрелки часов. Митрий ежеминутно посматривал на циферблат — четверть одиннадцатого… Лишь к двенадцати придет Марина, а когда еще выпишут, то да се… Правда, Калюжный обещал не задержать, заранее приготовить выписку из истории болезни. Он прекрасно понимал Митриево настроение.