— Эстель… — говорил беззвучно, лишь одними устами. Подавшись вперёд, невесомо погладил её, мертвенно-бледную, с закрытыми глазами, чуть разомкнутыми потрескавшимися губами и сложенными на животе руками, по щеке костяшкой пальца, — просыпайся, ну же… — он не мог отвести от неё взгляда, похоже, это больше не в его силах — настолько она, утончённая прелестная княжна, сумела завладеть им, его разумом, за прошедшее время. Лишь ненадолго оторвавшись, осторожно взял за руку, — у тебя получится, ты сильная девочка… — и, поднеся к своим губам и прикрыв веки, коснулся прохладных тонких пальчиков поцелуем.
Тёмно-зелёные глаза были на мокром месте всё то время, что князь сидел подле, смотрел на закрытые очи и с содроганием, так и держа девичью ручку у губ и нервно покачивая ногой, ждал пробуждения. И только сейчас ему в голову залетела самая ужасающая мысль: что же, если и ждать нечего, и самое время разрушать весь мир вокруг, потому что не успел обратить свою любовь? Непременно надо проверить. Любопытство, желание, наконец, всё выяснить взыграли в Феликсе не на шутку. Чуть склонившись над Витковской, лёгким движением убрал длинные угольные волосы с её полуобнажённых плеч в сторону и только хотел было присмотреться к открывшейся ему шее, как за спиной послышался так не вовремя зазвучавший негромкий дверной скрип. И он удивился, когда, обернувшись и злобно зыркнув, увидел в проёме голову возникшего Руневского? И стало кристально ясно, по какому именно поводу появился «молодой» князь (на его лице отображалось всё буквально дословно) и какой вопрос станет на обсуждение этим утром между ними двумя и Свечниковым.
«Чёрт с ними, я всё решу и успею вернуться к пробуждению. Обещаю, Эстель, я тебя не оставлю».
***
Юсупов покинул покои княжны ради решения насущных и одновременно ещё только возможных вопросов со стороны Священной Дружины, по меньшей мере, около полутора часов назад — подобные «мероприятия» никогда не заканчивались быстро, а в покоях княжны всё равно так и не произошло никаких изменений. В какой-то момент могло даже показаться, что князь действительно успеет вернуться и, вновь опустившись на перину, станет охранять покой возлюбленной. Но стало твориться нечто необратимое, когда стрелки часов перемахнули за «шестёрку» на циферблате, а за окном в то же время стало всё больше светать. В кромешной тишине спальни, эхом от стен внезапно отдался громкий женский вздох, и по-прежнему лежащая на подушках девушка, жадно хватая сухими губами воздух, широко распахнула глаза.
Она очнулась с ощущением, какое бывает после приснившегося очень реалистичного ночного кошмара. Возможно, в иной ситуации Эстель могла бы поверить, что всё — жуткий незнакомец в алом капюшоне с бомбой на груди, последующий взрыв в доме Петра Аркадьевича — действительно было частью бредового дурного сна, который выдумал перенервничавший разум, но только если бы сама не стала частью «жуткого сновидения» наяву. Изумруды в панике метались по сторонам, пытаясь узнать обстановку вокруг, голова до жути болела, и в горле пересохло до состояния пустыни. Весьма странно, однако наравне с ужасом возникли и хорошие ощущения: никакой дымчатой, с вкраплением огня, пелены в глазах и разрывающей боли в шее. И, кажется, вспышками вспоминая склоняющегося над нею с вампирским оскалом князя, она поняла, почему смогла очнуться. Неспешно поднявшись на перине, сощурилась от бьющего сквозь большие окна и рассеивающегося по комнате холодного света — даже он резал больнее обычного.
«Сейчас только утро… а что же будет днём?»
Вопреки мыслям, что по незнанию вызывали нешуточный страх, француженка нашла в себе силы, постепенно к ней приливающие, как волны к берегу, с упором встала на ноги и подошла к туалетному столику поодаль постели. Опустившись на небольшую табуретку, с любопытством, подавшись чуть вперёд, взглянула на себя нынешнюю в зеркало. Тогда ей на первый взгляд казалось, будто бы ничего и не изменилось вовсе: те же черты лица, распущенные чёрные едва волнистые волосы, разве что сейчас на ней чужая струящаяся лиловая сорочка с кружевами. А ведь главное отличие было до поры до времени скрыто! Осознав это, с лёгкой опаской приоткрыла рот, затем ещё шире, чуть запрокинув и наклонив голову в сторону, пока не заметила ярко выраженные, как у настоящего хищника, появившиеся клыки. Острые, поначалу смотрящиеся не очень естественно, но ставшие теперь частью её. Уже навсегда.