«Он обратил меня тогда… после взрыва…»
***
«Она очнулась…» — невольно промелькнуло в рыжей кучерявой голове. Едва покончив с бесконечными размышлениями и предположениями, успевшими довести до следующей стадии нервного тика, Феликс спешно вернулся к спальне, и вот — остановился у немного приоткрытой двери, с нескрываемым облегчением и умилением глядя на увлечённо рассматривающую себя в зеркале возлюбленную. Что скрывать, он был счастлив, но одновременно с этим назойливо жужжала другая мысль: КАК он мог проворонить момент пробуждения? Конечно же, из-за паникёров Свечникова и Руневского, как обычно. Впрочем, сие уже превратилось в грустную традицию — всё ключевое он пропускает именно из-за них. Вампир хотел было топнуть от злости ногой, но сдержал себя и вместо этого бесшумно вошёл в комнату:
— Эстель… с добрым утром.
— Феликс! — она обернулась на столь знакомый голос и, чувствуя невероятную радость при виде его обладателя, тотчас одарила кавалера счастливой улыбкой. Даже вскочила с места и подлетела ближе. — Ты пришёл… я тебя ждала.
— Никогда не посмею Вас бросить, княжна, — легко усмехнувшись, сделал ещё шаг ей навстречу и, оказавшись вплотную, интригующе спросил. — Позволишь? — едва потянулся рукой к тёмным волосам, и она, одобряя, положительно кивнула и замерла в ожидании того, что он сделает. Мужчина вновь убрал длинные пряди в сторону, внимательно осмотрел девичью шею и воочию убедился в том, что всё это, чёрт возьми, сработало. Сработало! Там, где ещё совсем недавно была рваная рана и торчащий кусок стекла, ныне осталась лишь царапина. «Ещё не так быстро регенерирует…» — подумал Феликс, но то, что он видел пред собой правильный результат, его как никогда радовало. Но почему тогда, резко изменившись в лице, произнес кардинально отличающееся? — Знаешь, я никогда этого прежде не делал… мне следует раскаяться перед тобой.
— Ч… что? — его влёт меняющиеся настроения, вмиг поникшая улыбка и погасшие глаза, всё ещё были для неё неожиданностью. Но в этот момент! Поражённая Эстель, чувствуя, как подрагивают скулы, смотрела на него с открытым ртом. — Феликс… за что тебе раскаиваться? Ты же…
— В последнее время, после состоявшейся охоты, я действительно хотел исправиться, думал поговорить с тобой об обращении, чтобы ты сама приняла решение, но постоянно что-то мешало, отвлекало… — наконец-то, у него стало получаться, пусть и с трудом, рассказать о ключевом вслух. И хоть самое главное уже произошло, она всё равно должна знать об этом от него. — Так непривычно, но я, оказывается, могу чувствовать, как мою мёртвую душу разъедает изнутри виной. Ты не должна была узнать эту жизнь против своей воли. Но я не мог тебя потерять и лишил тебя выбора по своей эгоистичной прихоти! Как Руневский!
Она видела, стоя так близко, как его с ног до головы вихрем охватывают искренние переживания: глаза в панике бегали так же, как у неё после пробуждения, а с губ слетали истерические смешки вперемешку с повышающимся голосом. Она должна его остановить, а иначе…
— Нет! Не смей так говорить! — встав на носочки, княжна резко и крепко обняла того за шею, словно думала сдержать физически. Кладя ладонь на вихрастый затылок и закрывая глаза, прижимала, как могла, к себе слегка дрожащего мужчину, а губы прямо возле его уха заговорили еле слышно. — Я тогда видела, как ты меня нашёл среди трупов, помню, как наклонился к шее… даже до сих пор чувствую твой укус. Он был гораздо приятнее, чем боль. Не смей говорить, что ты лишил меня выбора — от меня уже могло ничего не остаться, представляешь, гнила бы в земле или обратилась в прах. Мы никогда бы больше не увиделись. Слышишь, ты не лишил меня выбора — ты меня спас. Тебе полторы сотни лет, а такой дурачок… и я тебя люблю.
«Ты меня спас… и я тебя люблю…» — вкрадчивым, внушающим тоном отдавалось в его голове. Юсупов был наслышан, как поначалу обращённая Алина ненавидела Александра Константиновича за его слабость, влюблённость с первого взгляда, и до последнего стремилась умереть различными способами ему назло. А Эстель так искренне говорит ему, что он спас её, даже без доли злости… пришло понимание, что абсолютно зря так тянул с решением. Но, как говорится, что сделано, то сделано, и вампир, зажмурившись и вдыхая её опьяняющий запах, со всей своей ответной любовью жадно обвил стройную фигурку двумя руками.
Вот она, в его объятиях, по-настоящему живая. А ведь ещё буквально несколько часов назад в доме Столыпина царил сущий ад, своими глазами видел, как Эстель, лёжа среди мертвецов, уже была одной ногой на пороге смерти. Теперь ничего не осталось, ни множество осколков на полу, ни дыма от полыхающего пламени. У них всё равно не получилось отнять её у него. Напряжение, накопившееся в теле за половину дня, в теле наконец ослабло, и Феликс выдохнул, чем привлёк внимание юной вампирши. Отстранившись, взглянула на него, и в тот же миг он открыл глаза и увидел её пред собой. В её зелёных глазах не было тумана, они были ясные, привычно блестящие и такие «живые».