– Это потрясающе, – сказала она. – Вы знаете, Саша, у вас сейчас такое выражение лица… Я вообще замечала это за мужчинами. Когда мужчины видят женщину, которая умеет хорошо водить машину или, как в моем случае, хорошо играет в карты, или может починить пылесос, у них делается замечательно удивленное лицо. Такое настороженно беспомощное. Так большие собаки выглядят, когда справляют нужду.
Саша крякнул и заерзал в кресле.
– Ладно, я вам открою глаза, – добродушно сказала Рая. – С чехами все было очень просто. Они неплохо играют, но это было избиение младенцев. Из них один Зденек играл по-настоящему сильно, это понятно – математик. Я, наверное, не стала бы с ними садиться, да и не было у меня поначалу особого желания играть, я в Боровце великолепно отдыхала, блаженствовала, бездельничала… Лет пять уже так не отдыхала. А чехи… Самодовольством своим они меня разозлили, вот я их и высекла. Я мастер спорта, Саша. По шахматам. Я шахматистка, председатель шахматного клуба у нас во Владимире. Играю в шахматы с семи лет. А преферанс для шахматистов, Саша, – это такое специфическое хобби. Мы все играем в преферанс.
И, как сами понимаете, играем очень хорошо. Я вот слышала, что многие хорошие скрипачи прекрасно играют на гитаре. Паганини, к примеру, написал множество гитарных пьес. А мы играем в преферанс. Когда собираемся вместе, то почти всегда играем. Саша, у чехов не было никаких шансов.
– М-да-а, – потрясенно промычал Саша.
Все оказалось просто. Логично, объяснимо и даже скучновато. Ну да. Все понятно – мастер спорта по шахматам, практически профессиональная преферансистка, у чехов не было никаких шансов. Все было понятно и логично, однако у Саши возникло ощущение, будто при нем из жилетного кармана вынули живого кролика.
– Какая у нас хорошая подобралась группа. А, Саша? – вдруг сказала Рая. – Вы знаете, я ведь чувствовала, как все сопереживают. Так приятно было…
Таможенник равнодушно посмотрел на Сашину сумку и кивнул – проходите, мол, порядок.
Серега уже стоял невдалеке и ждал Сашу.
– Серега, меня друзья встречают, мы тебя подвезем, – сказал Саша.
Он уже углядел за барьером Сеньку и Вову Гариваса. Раз Сенька приехал встречать Сашу – значит, он раскочегарил отцовскую "Победу".
– Спасибо, Сань, – сказал Серега. – Меня подруга встречает. Вон стоит.
Саша с легкой досадой подумал, что Наташка тоже могла бы его встретить. И тут же увидел Наташку. Увидел темноволосую головку рядом с Сенькиным плечом и почувствовал, что сейчас бросит сумку, лыжи и, сметая все на своем пути, побежит к Наташке.
– Серега, давай… – торопливо сказал он, схватил Серегину руку, пожал, забросил на плечо чехол с лыжами (в чехле лежали две пары лыж – "Атомики" и "Россиньоли" без крепежа, которые Саше подарил Благоев), взял сумку и суетливо пошел к выходу.
Наташка смотрела на него из-за стеклянной стены, что-то неслышно говорила и махала рукой.
– Пока, Серега! Завтра увидимся в институте! – крикнул Саша, обернувшись. – Я все помню, завтра принесу "Корни дуба". А ты не забудь про те пушки!.. (Серега позавчера рассказал Саше про классную книжку Алистера Маклина – "Пушки острова Наварон". У него она была, обещал дать почитать.) С группой Саша простился пять минут назад. Иваныч сказал – мол, даст Саше такую характеристику, что Сашу назначат послом в США. Еще позвал Сашу на охоту.
Сказал, что они с начальником охраны завода Валерой Карловым – отличным мужиком, бывшим флотским, штангистом и тоже, кстати, любителем преферанса – каждый год ездят на Муромщину, на лося, и Сашу возьмут с собой непременно.
Наташка подбежала к Саше, обняла, прилипла, поцеловала в ухо. Сенька с Гаривасом деликатно ждали поодаль. Саша бережно отстранил Наташку, шагнул к друзьям, обнял Сеньку, пожал руку Гаривасу.
– Сень, ты на машине? – спросил Саша.
– Это не машина, – ухмыляясь ответил Сенька. – Это история отечественного автомобилестроения! Мы с папой вчера на спор замазали – заведу или не заведу.
Завел, елки зеленые! Вдохнул жизнь в агрегат, так сказать! Заставил воспрять бездушный механизм, елки зеленые!
– Завтра пятница, старик, – сказал Гаривас и взял у Саши чехол с лыжами. – Собираемся у Сени. Никон приедет, Бравик, Мишка с Полетаевым подтянутся. Все расскажешь. Как покатался расскажешь, как заграницу посмотрел. "Зенит" загнал?
– Загнал в лучшем виде, – Саша кивнул и обнял Наташку за плечи. – Все сделал, как ты велел, Вова.
Они пошли к выходу. Сенька забрал у Саши сумку и пропустил вперед Наташку.
– Все хорошо было? – негромко спросил Сенька.
Саша мечтательно улыбнулся. Он вышел из здания аэропорта под серое, низкое московское мартовское небо, с удовольствием вдохнул холодный влажный воздух, пахнущий автобусным выхлопом, грязноватым, просевшим снегом и Родиной, мать ее так… За Сашиной спиной шли люди, тащили сумки и чемоданы, катили багажные тележки. И люди из Сашиной группы были где-то там, среди толчеи "Шереметьево-2".
Самые разные тут были люди. Советские и несоветские. Разные. На лицо ужасные, добрые внутри.
– Все было отлично, – ответил Саша. – Группа была – пиздец… Хорошие люди.
Завтра на Метростроевской собираемся? Я с Наташкой приду, ты не против? Такой салат приготовлю – умрешь… "Шопски салат" называется, мне официант рецепт дал… Ну, где ты поставил свою историю отечественного автомобилестроения?
Новые Черемушки, апрель 200…
"ВСЕ ЖДАЛИ ГАРИВАСА"
"Поминутно жалуются, что у нас нет людей практических, что политических людей, например, много, генералов тоже много; разных управляющих, сколько бы ни понадобилось, сейчас можно найти каких угодно – а практических людей нет…" Ф.М.Достоевский "Идиот" Галка, стоя в проеме балконной двери, махнула рукой, подзывая Вацека, – он встал с дивана и пробрался между гостями.
– Устал, Вацек? – спросила Галка. – Что-то у тебя глазоньки не смотрят.
– Не выспался, – ответил Вацек.
– У тебя все авралы?
– Авралы, – сказал Вацек. – Всегда авралы. Специфика работы. Знаешь, как у нас: пока не сверстано, я курю. А когда сверстано – подайте макет.
– Уложить тебя? – спросила Галка.
– Вот еще! Что я – ползунок?.. Где ты меня тут уложишь? Давай выпьем.
Галка протянула ему стакан с красным вином.
– А ты? – спросил Вацек, приняв у нее стакан.
– Вот, – она показала свой.
Они стояли на балконе, над крышами Новых Черемушек воздух синел и сгущался.
Галка созвала гостей к пяти, непривычно рано, потому что на этот раз она устраивала не обычную вечеринку, а настоящий прием – с долгим осмотром ее новой квартиры, с ахами и охами, со сменой блюд и танцами.
Из квартиры шел многоголосый гомон, Конрой в этом гомоне был слышнее остальных.
– Скоро он начнет петь, – сказал Вацек и сделал глоток.
– Прекрасно.
– А петь он любит вместе со мной.
– Ничего, – благодушно сказала Галка. – Не убудет тебя.
– Ну, ты довольна? – спросил Вацек.
– Боже мой, – с чувством сказала Галка. – Ты представить себе не можешь, что это за счастье! Мой дом! Господи, мой дом!
– Поди в долгах, как в шелках?
– Плевать, – беспечно сказала Галка. – Мой дом. А ты чего пригорюнился, Вацек?
– Нет, все в порядке. Знаешь, меня такое зло берет, когда я вижу, какие простые вещи делают нас счастливыми. А еще от того, когда они делают нас счастливыми.
Всего лишь своя собственная квартира. Всего лишь стены, пол, потолок, немного мебели… И добрый, умный, красивый человек счастлив, как ребенок. Свой дом – чудесно. Но так радоваться хочется от другого.
– От того, как пассат поет в снастях? – засмеялась Галка.
Вацек пожал плечами.
– Да. – Галка взяла у Вацека сигарету. – Я тоже когда-то поеживалась, глядя на тех, кто упоенно достраивал дачи. Тоже думала, что уж это-то фуфло в моей жизни много места занимать не будет. А потом выяснилось, что писать кандидатскую в коммуналке очень неудобно. И сохранить человеческое достоинство, проводя в общественном транспорте по три часа в день, – тоже непросто. Затруднительно.