Макс ничего не хотел – ни учиться, ни работать, ни жениться. Он хотел быть вечно юным: ходить в школу, общаться с Алексом, развлекаться с девушками, веселиться с Майей. Он хотел быть вечным отличником и спортсменом – гордостью школы.
Майя была права: он был похож на ребёнка. Он был инфантильным и гордился этим. На секунду к нему забрела мысль, что из него получился бы отличный воспитатель детского сада: он бы днями напролёт выдумывал детям забавы и соревнования. Он организовал бы конкурс рекордов и выдавал бы самодельные медали: «За самые длинные волосы», «За самый быстрый бег» и даже «За самую большую ступню»; они бы ставили спектакли по своим же сказкам, шили бы костюмы, рисовали декорации… Дети бы его обожали. Но он бы не только развлекал их, но и поучал. Угрюмым детям, похожим на Алекса, он бы внушал, что, несмотря на неполадки в семье, они всё равно были замечательными людьми, достойными любви. С бойкими детьми, как Майя, он бы носился по двору, играя в догонялки; они были как кошки: их несожжённая игрой энергия могла пойти на что-нибудь другое – возможно, на что-нибудь вредное. Таких задавак, как он сам, он бы намеренно ставил в положения, где они бы не могли обойтись без помощи других: это бы показало им ценность дружбы и взаимоуважения и то, что любое яркое достоинство у другого человека не означало, что центр вселенной был предательски смещён.
– Какой ещё воспитатель? – проворчал он потолку.
Макс частично ответил себе на вопрос Майи, почему он так не хотел показывать настоящего себя: он боялся, что его инфантилизм был смертным грехом в мире взрослых. Там ценилась серьёзность. Макс боялся быть освистанным.
«Из Алекса получится добросовестный взрослый. Из меня получится чёрт-те что».
Он не хотел учиться, потому что не знал, что ему было интересно. Он не хотел работать, потому что страшился бесконечной рутины, в которой не нашлось бы места искрам фантазий и развлечениям. Он не хотел жениться, потому что ощущал себя ребёнком, не способным быть ответственным супругом. Макс боялся, что, как только войдёт во взрослую жизнь, потеряет себя и превратится в робота, единственной целью которого станет зарабатывание денег; если он не потеряет себя, то все заметят это и заклеймят его несерьёзным.
«Почему так важно быть серьёзным?»
Щёлкнул дверной замок. Макс приподнялся на руках.
– Майя? – прошептал он.
– Это я-а, – послышался её голос.
Макс вскочил на ноги и понёсся в прихожую.
– О, привет. Ой… – Майя замерла, оказавшись в его объятиях. – Это в честь чего?
– Да просто так… – Макс отстранился. – Скучал, может. А куда ты ездила?
– Да чё-то без друзей тяжко совсем… К Юне вон съездила, – Майя зевнула. – Ты как-то кисло выглядишь. Что случилось?
– Да настроение ни к чёрту…
– С девушкой расстался?
– При чём здесь она?.. – раздражённо сказал Макс и побрёл в гостиную. Майя пошла за ним.
– Как при чём? Вы с ней с мая встречаетесь.
– Да это просто потому, что редко видимся… Сначала она уезжала, потом мы… Она ещё всё время с универом своим носится. Задолбало уже её жужжание слушать…
Макс плюхнулся на диван:
– Есть хочешь?
– Попозже, – Майя встала напротив него. – Я тебе хотела кое-что сказать. Возможно, это поднимет тебе настроение. Даже не возможно, а поднимет.
Уголки рта Майи подрагивали, готовясь растянуться в счастливую улыбку. У Макса появилось отвратительное предчувствие.
– Ну.
– Я тебе не рассказывала ещё, просто для меня это шок был… – смущённо лучась, говорила Майя. – Артур предложил мне встречаться.
– Угу… – Макс моргнул. – А ты?
– Он дал мне время подумать до сентября: они же до конца августа уехали; и я… у меня уже готов ответ.
Макс по её лицу видел, что́ это был за ответ.
– Осчастливила его уже? – спросил он, скрывая иронию.
– Нет, но при тебе хочу. Просто… я… – Майя вертелась по сторонам, не зная, как сказать то, о чём она горела желанием сообщить. – Я люблю его.