– Какую? – Майя загорелась любопытством.
– Это я не скажу.
– Да по-любому пробор сдвинет, она уже весь год на симметричный жалуется.
– Я люблю тебя, – вырвалось из Артура.
– Я тоже люблю тебя! – воскликнула Майя и обняла его. – Просто сердце распирает… – она приложила ладонь к груди, а её глаза горели вопросом «что там такое творится-то?»
– Я тебя понимаю, как никто.
– Там как будто какой-то тёплый воздух, точнее, мехи́, и они всё раздуваются и раздуваются, и как будто нагревают кровь, и она с каждым толчком сердца разносится – горячая – по телу, и это так хорошо, и я так от этого млею и одновременно и полна энергии вроде бы, и лечь хочется и просто лежать и ничего не делать и дышать этим…
– Ты очень хорошо описала, – серьёзно сказал Артур; она и вправду чувствовала то же, что и он.
– Представь, что нас в своё время бы определили в разные классы? Меня – в один, вас с Адой – в другой? – в ужасе спросила Майя.
– Нас определили в один, так что можем расслабиться.
«Я как-то представил, что рос один… Так и не представил до конца: это слишком страшно», – вспомнились ей другие слова.
Описание ощущений своей любви внезапно привело Майю к одному потрясшему её открытию. Она достала телефон, открыла переписку с Максом и посмотрела на вчерашние сообщения:
– Могу встретить тебя сегодня у школы?
– Нет, мы ДР близнецов справлять сразу поедем.
– А, точно…
Сегодня были следующие:
– Могу встретить тебя сегодня у школы?
– Мы с Артуром гулять собрались… Так что нет.
Майя как-то сказала ему, что была не из тех, кто молчал. Она должна была пересказать ему своё открытие: оно было слишком важным, чтобы молчать о нём.
– У нас же не было конкретных планов на сегодня?
– Конкретные были на завтра, – Артур растянулся в улыбке.
– Может, закончим тогда свидание? – умоляюще попросила Майя. – У меня дома ещё планы были: я очень хотела сделать их до выходных.
– Если хочешь, конечно пойдём.
Они поцеловались перед домом Майи. Как бы ей ни хотелось прерывать это, она быстро отстранилась и, попрощавшись, торопливо пошла домой. Она жала на кнопку вызова лифта, отчего-то думая, что так он мог приехать быстрее. Она притопывала ногой, беспокойно ожидая десятого этажа. Повернув ключ, она рывком открыла дверь квартиры.
– Я дома! – громко доложила она тишине.
Ей никто не ответил. Майя с плохим предчувствием глянула на чёрную доску, на которой недавно нарисовала солнце и подсолнух: кто-то неаккуратным движением стёр часть лепестков подсолнуха, превратив их в меловое месиво.
– Макс, ты дома?
Ей никто не ответил. Квартира молчала: не работал телевизор, не шумел чайник, не доносились звуки из динамиков ноутбуков или телефонов.
Майя бегло прошла к комнате брата. Дверь была распахнута; в комнате никого не было. Там, однако, было кое-что другое – абсолютный бардак. Одеяло и подушки были сброшены на пол, книги и тетради – разбросаны по всем углам. Даже так тщательно обхаживаемый гардероб Макса был частично выпотрошен.
Не на шутку испугавшись, Майя оббежала комнату родителей, свою комнату и ванную – они были пусты. Она прошла к входу в гостиную и вздрогнула: Макс лежал на ковре в позе морской звезды.
– А, вот ты где… – облегчённо сказала Майя. – И чё это за картина?
– Отдыхаю, – раздался безжизненный ответ.
– Я тебя звала, почему не отвечал?
– А чё ты не со своим? – бубнил Макс, уставившись в потолок. – Вы же гуляете сегодня.
– «Со своим», – шёпотом повторила Майя, сердито поджав губы. – Что ты в комнате устроил?
– Ничего, мама. Ты за этим вернулась? Посмотреть, хорошо ли я себя веду?
– Хватит ёрничать, – серьёзно произнесла Майя. – Я пришла к тебе. Я поняла кое-что очень важное. Я пришла, чтобы сказать тебе это.
– Я знаю, что это.