После того как Макс получил сообщение Майи о том, что она променяла его на Артура, он улёгся на кровать и с наслаждением представлял ситуации, в которых Артур – так же, как и тогда в молле – пытался привлечь его внимание. Он воображал, как этот красноволосый щеночек подбегал к нему со своим «привет, Макс!» и спрашивал что-нибудь безобидное, вроде «куда идёшь?» или «как дела?». Макс представлял, как отбривал его: либо игнорировал, либо отталкивал, либо бросал «а это твоё дело?». Он так раздраконил себя этими фантазиями, что полез на воображаемого Артура в драку. Поэтому его комната была в таком плачевном состоянии.
– Я знаю, что́ ты поняла.
– Вряд ли ты угадаешь.
– Ты пришла, чтобы сказать мне, что жалеешь. Что ты хочешь, чтобы всего этого не было. Что если бы тебя вернули в прошлое лето, ты бы помирилась со мной более формально.
– Ты идиот, – Майя строго покачала головой.
Макс оторвал голову от ковра и поглядел на сестру, ожидая пояснения. Майя прошла к нему и встала между его ног. Он вернул голову на ковёр, не отрывая от неё глаз.
– Я только что описывала Артуру, как я ощущаю свою любовь к нему в своём сердце.
– И пришла к выводу, что жалеешь о том, что связалась со мной. Поэтому я идиот? Потому что не задушил это в зародыше?
– Представь себе голограмму, – твёрдо сказала Майя и выставила ладонь, словно голограмма шла из её руки. – Представь, что на ней Артур.
– Допустим.
– Представь ещё одну голограмму, – Майя вытянула вторую руку. – Только теперь в виде тебя.
– И?
– А теперь представь вот это, – Майя повела руки друг к другу и завела одну ладонь под другую. – Что случится? Изображения вытеснят друг друга?
– Наложатся.
– Вот именно – наложатся, – Майя прыжком опустилась на колени, расставив их по сторонам от живота брата; она упёрла ладони в пол у его ушей. – Я люблю тебя, ты идиот. Вот что я пришла тебе сказать.
– Что любишь меня или что я идиот? – Макс озадаченно поморщился.
– Я поняла, что то, что сейчас жаром цветёт в моём сердце, никак тебя оттуда не вытесняет. Оно параллельно. Я люблю тебя не меньше, чем его. Это то, что я поняла сегодня. Я вспомнила, что ты уже второй день хочешь встретить меня. Я вспомнила, какой ты несчастный в последние дни. Меня накрыло нежностью к тебе, и я примчалась к тебе, чтобы ты не валялся один здесь.
– То есть ты не жалеешь?..
– Ещё раз скажешь это слово, я тебя по́ носу щёлкну. Это оскорбительно.
– То есть я и Артур для тебя – параллельные прямые?
– Как-то так, да, – утомлённо сказала Майя, оторвав ладони от пола и сев прямо. – Не тяжело? – она указала на место своей посадки.
– Нет.
– Знаешь, почему параллельные прямые не пересекаются?
– Делать им больше нечего, – Макс впервые за день улыбнулся.
– И мне неприятно, что ты снял брелок с телефона. Ты специально это сделал?
– Нет. Я потерял его.
– А-а… Жаль. О. – Майя протянула руку в сторону, чтобы погрузить её в солнечный луч. – Облака разошлись…
– Это потому что я перестал грустить.
– Скромник. Хотя… мы можем сказку про тебя написать, – Майя растянулась в той самой улыбке, которая означала, что в её озорной голове забурлили идеи; Макс нежно провёл ладонью по её ноге. – Пусть будет мальчик – сын солнца, – Майя ласково погладила брата по волосам. – Когда он будет плакать – на улице пойдёт дождь, когда шалить – задует ветер, а когда будет счастлив – за окном будет ясное небо.
– В таком случае он не должен быть постоянно счастлив, а то вы все помрёте от засухи.
– Мы продумаем это.
– А про тебя мы придумаем сказку «Девочка-лапша».
– То есть ты – сын солнца, а я – девочка-лапша? – Майя задрала бровь.
– Можно представить, что твои волосы – это лапша, – спокойно сказал Макс.
– Хм-м… Я лучше буду макаронами. Фетучини или как их там? Знаешь, если натирать сыр на тёрке и сильно жать на него, то он трётся продолговатыми стружками?
– Продолговатыми и кудрявыми.
– Вот такими, – Майя потрепала его за волосы. – Мы же макароны и сыр. Мы созданы друг для друга.