Майя уронила лицо в ладони и заревела. Макс крепко прижал её к себе.
– Ну что такое? – мягко приговаривал он. – Ну никто не будет молчать. Все будут смеяться, я говорю тебе. У тебя просто стресс, ты накрутила себе. Всё не так страшно, как ты себе рисуешь.
Майя резко отняла лицо от рук.
– Я не буду выступать, – решительно заявила она. – Не буду, и точка. Даже не думай уговаривать меня!
Она крутанулась на пятках и зашагала к выходу из зала. Макс прыжком догнал её:
– Подожди меня у входа, хорошо?
– А что ты хочешь… – Майя недовольно поморщилась, глянув на кудрявую женщину: неужели он собирался просить её не вычёркивать Майю, говоря, что ему удастся её переубедить?
– Вычеркнуть тебя, что! – строго выпалил Макс и подтолкнул её в плечо, чтобы шла к выходу.
Майя никогда не чувствовала такой душевной тяжести: она словно проглотила булыжник, придавивший её умение радоваться. Отдавшись злой отрешённости, Майя неспешно побрела к выходу. Её взгляд помертвел от встряски, оставившей от её планов и надежд обугленные стволы некогда пышущих жизнью деревьев; если за дверью из зала она встретит самого́ директора и он спросит, как прошла репетиция, она скажет «пошёл к чёрту»; всё казалось вязким и тяжёлым сном – любые последствия должны были раствориться в воздухе после того как она проснётся.
Майя вышла из зала и села на лавку. Следом вышел Макс, но не успел сказать ей ни слова, так как заметил проходившего неподалёку Алекса:
– Алекс!
Тот обернулся и, удивившись, подошёл к ним:
– Закончили уже, что ли?
Вместо ответа Майя опустила голову, а Макс спросил:
– А ты чё ещё здесь?
– В библиотеку ходил. Щас домой иду. Как прошло-то?
Макс покачал головой, лицом пытаясь одновременно сказать и «плохо», и «лучше не говори про это». Алекс подсел к Майе; Макс сел по другую её сторону.
– Как прошло? – настойчиво повторил Алекс.
– Хреново… – пробурчала Майя. – Отказалась от идеи. Не спрашивай, почему.
Алекс ободрительно похлопал её по плечу.
– Это всё ты! – Майя выпрямилась, яростно поглядев на брата. – Это всё…
Её лицо внезапно обмякло, сбросив напряжённую маску. Её мысли, стремительно погнавшие обвинить другого, разбились о страшную картину: она представила, как вытаскивает из рюкзака серый блокнот и сердито пихает его Максу в руки и как он растерянно забирает его, не понимая, чем провинился. Она поморщилась и от своей неблагодарности, и от нежной жалости к человеку, который всегда был на её стороне. Её окатило волной отвращения к себе.
– Я – гнусное создание… – борясь с искривляющимся от плача ртом, протянула Майя, глядя брату в глаза. – Ты всё для меня делаешь, а я говорю «это ты»… Я ненавижу себя…