Майя виновато зажмурилась. Макс был прав; если бы он сказал ей: «Ну не отреагируют они на твои шутки, и что с того?», как бы она себя почувствовала?
– Блин, извини… – сказала Майя, вспомнив, как недавно она пыталась повесить на Макса вину за свою решимость делать стендап. – Извини. А что ты спрашиваешь? Как вину перед ней загладить?
– Угу.
– Догони и извинись.
– Это как? Я не собираюсь её книги тащить. Это дорога в никуда: если её не осаживать, она не отлепится.
– Придумай отговорку, что ты типа занят, чтобы помогать ей сейчас, и сошлись на плохое настроение: типа сорвался на неё из-за плохого настроения. Придумай чё-нибудь повнушительнее, типа у нас мама дома сильно простыла, волнуемся за неё. Или соседи орали, и ты всю ночь не спал.
– Попробую… Спасибо.
– Макс, извини ещё раз. Если у кого из нас плохое настроение, то у меня, – сокрушённо призналась Майя. – Меня просто близнецы позвали их звук из зала проверять, мне противно туда возвращаться…
– Это можно понять, – мягко сказал Макс. – Сосредоточься на их творчестве, и всё.
– Ты лучший.
– Весь в тебя.
– Ненавижу Лизу… – прошипела Майя, положив трубку, и зашагала к актовому залу; её брат был одним из лучших в мире людей – как она смела клеветать на него?
– Майя… – донеслось откуда-то.
Она остановилась и, подумав, решила, что ей почудилось.
– Я убью тебя…
Майя замерла. Её грудная клетка заходила в неровном, но глубоком дыхании разгорающейся ярости: ей надоел этот сопляк!
Майя стремительно обернулась и подошла к вжавшемуся в стену мальчику в очках. Он, к её изумлению, так перепугался, что Майе стало понятно: всё это время он был уверен, что она его не слышит. Мальчик крестом сложил руки на груди, прикрываясь от возможного удара.
– Что ты мне постоянно шепчешь вслед? – ровным голосом спросила Майя. – Ты либо делай, либо не говори, – прибавила она, черпая смелость в плохом расположении духа. – Действия, знаешь, убедительнее разговоров.
– Хорошо, – закивал мальчик. – Действия. Хорошо: действия.
Теперь он, по крайней мере, должен был замолкнуть.
Майя пошла в актовый зал. Там распоряжалась всё та же кудрявая женщина. Завидев Майю, она, поприветствовав её, открыла рот, чтобы что-то добавить, но передумала.
– Артур! – позвала Майя, увидев его рядом с дверью на сцену; Ада и Юна уже копошились с установкой микрофонов.
Она радостно подбежала к нему. Артур поднимал ей настроение: и тогда, когда она была раздосадована на других – он противопоставлял им свою жизнеутверждающую бесхитростность, и тогда, когда она злилась на себя – Артур казался ей примером для подражания – человеком, который был честен с самим собой. Ей захотелось сделать ему комплимент – много комплиментов.
– Чё такая счастливая? – усмехнулся он, увидев её сияющее лицо.
– Тебя увидела.
– Ага, как же.
– Сказать тебе кое-что хотела.
– Ну.
– Мне нравится смотреть на тебя за пианино, – гордо сказала она. – Такой уверенный. Пальцы так по клавишам ходят, аж завораживает.
– Внезапно, – Артур развеселился от неожиданной похвалы. – Спасибо. Теперь с таким знанием я буду постоянно про тебя думать: что ты восхищаешься моей игрой. Что теперь остаётся? Для тебя буду играть.
Майя просияла ещё ярче.
– Я просто не могу выразить, как ты для меня важен, – с чувством сказала она. – Просто думала сейчас про поддержку и… Вы с Адой так мне помогли, когда я сказала, что не буду выступать. Я боялась, что разочарую вас: что вы подумаете, что я просто пустозвон.
– Друзья нужны для того, чтобы помогать.
– Мы же всегда будем вместе, да? – жалостливо прохныкала Майя.
Артур не успел ответить, так как из дверей вышла Ада:
– О, ты уже тут. Забыла тебе сказать, кстати: у Юны в клубе один товарищ есть – я случайно узнала, что его сестра париками торгует. У них там брака накоплено, но он говорит, что они нормально выглядят: нам для косплея вообще в самый раз – обстричь немного, и нормально. А, и цены бросовые, только нужно заранее день назначить, когда мы поедем – чтоб склад открыли.