– Ты лучший, – сказала она и благодарно прижалась к нему плечом, чтобы передать свою признательность. – Ева, кстати, ещё не знает, что я не выступаю. Но это ненадолго: она заметит, что меня нет за кулисами.
Алекс увидел, как Лиза, словно пропустив начало, вскочила с места и приставным шагом пошла с ряда. Она была смятена и как будто не соображала, где находилась: спотыкалась и озиралась по сторонам.
– Если она вправду играет, то она актриса от бога, – прошептал Алекс Максу.
Тот в неудовольствии скособочил рот: Алекс озвучил его собственные мысли.
– Я не имею к этому отношения.
– Не ты – да, но, может, кто-то другой.
– Кто? Если там правда кто-то другой, то даже её подруги не в курсе.
– По-моему, это отличная для тебя возможность поговорить с ней, – к удивлению Макса сказал Алекс: он никогда не давал ему советы по отношениям. – Подойди и поинтересуйся, что у неё случилось. Вы с ней отдалились: может, не такому близкому она охотнее расскажет. Может, помиритесь хотя бы.
– Чё ещё предложишь? – неприязненно кинул Макс.
– Я серьёзно. Давай признаемся честно: ты накосячил. Она прислала тебе тысячу напоминаний, что у неё концерт, ты с завидным упорством удалил их все, не пришёл на её концерт, и у неё башка в горизонт поехала. Если с ней после этого реально что-то случилось, то…
– Ну? – спросил Макс, не дождавшись продолжения. – То?
– То она на всю жизнь проблемы с головой заработает, – веско договорил Алекс.
– А я тут при чём?
Макс отпрянул: глаза Алекса прокричали «ты щас ничего не вынес, да?»
– Ладно, подойду… – пробубнил Макс. – Ты прав, допустим… Она вроде наорала на меня, но и причина у неё вроде была…
– В тебе чё, совесть водится?
– Всё, молчим, первый пошёл, – отмахнулся Макс, указав подбородком на сцену: начинался первый номер.
Майя, наблюдая за танцами с собаками, художественной гимнастикой, рэпом и даже демонстрацией выдающейся памяти, всё больше и больше унывала. Макс видел это и то и дело отвлекал её, втягивая в обсуждения номеров.
Когда на сцену вышла Рита в чёрном балахоне и остроконечной шляпе, Макс и Майя не сказали друг другу ни слова. Они приоткрыли рот, увидев, что Рита исполняла фокусы с неожиданной отточенностью движений и серьёзным лицом. Её трюки оказались эффектными. Она заставляла парить в воздухе толстый карандаш, проводя ладонью над ним, чтобы показать, что он не был прикреплён леской к руке. Она приказывала верёвке то гнуться, то застывать, как деревянная палка. Она сделала забавный номер со свечой, чей огонёк – при попытке его задуть – «убежал» сначала в её ладонь, затем в обувь, затем в шляпу. Она была изобретательна с подачей: самым первым фокусом стал оживший рисунок, выявивший, что за тонким листом бумаги располагался экран; после этого но́мера она выводила на него названия остальных. Когда на экране загорелось «исчезающий платок», она засунула ткань в кулак и раскрыла его – платок не исчез; она повторила это дважды, но платок не хотел исчезать. Рита раздосадованно сжала его в руке и переключила название – теперь было анонсировано «исчезновение яблока под платком». Она достала яблоко, положила его на стол и разжала кулак, но платка там уже не было. Она посжимала руку в надежде на его возвращение, но это не помогло; Рита в отчаянии вскинула кулаки и, разжав их, обнаружила его в другой руке.
– А она очень даже… – восхищённо прошептала Майя брату.
– Угу, – ответил он и подумал: «Это мне на руку».
Когда на сцену вышла Лиза и её танцевальная команда, Майя задрала брови: она всегда думала, что танцы, которыми занималась Лиза, были каким-то подобием балета. Это оказалось не так: Лиза, в широких штанах и обтягивающей майке, уверенными движениями солировала бойкий танец под неизвестный Майе хип-хоп. Алекс отметил, что потрясение Лизы – если оно было не выдуманным – не помешало ей выйти на сцену.
– А она хорошо танцует… – проговорила Майя в ухо Максу. – Знаешь, что напоминает? Этот… «Шаг вперёд» – третий, по-моему. Выходил недавно.
– Угу…
– А ты вообще не видел, как она танцует?
– Угу…
Через полтора часа ведущие объявили двадцатиминутный антракт. Макс, сорвавшись с места, спешно пошёл к двери в закулисные помещения, мысленно благодаря разбредающуюся и потягивающуюся толпу за то, что они скрывали его от семьи.