Ему казалось, что не он приближался к микрофону, а микрофон – к нему.
Воспоминания о репетициях, яростными секундами прогремев у него в голове, уступили место отголоскам реплик его единственного помощника – Алекса:
– Просто представь на сцене, что ты рассказываешь это мне – как щас.
– Легко сказать!
– Блин, вспомни, как ты мне тренировки ваши пересказываешь: разваливаешься развязно и тянешь, какие они там все лохи. Вспомни это и влейся в поток.
– Какой поток?..
– Вспомни это настроение, – закатывал глаза Алекс, – и призови его. На сцене зрителей не видно толком. Представь, что в зале только я сижу, а ты выбежал на сцену просто чтобы повыпендриваться: типа мы с тобой одни в актовом зале и дури́м от не хер делать.
– Сложно…
– Это так-то твой выбор.
– Я знаю…
– А я знаю, что ты слишком много пыжишься. Хватить пыжиться и строить из себя кого-то. Будь собой.
– Я не пыжусь, я нервничаю! Научи меня не нервничать!
– Стресс – это реакция на опасность. Какая перед тобой опасность?
– Что я обосрусь на сцене!
– Представь просто, что тебя никто не собирается убивать. Это реально помогает. Или вспомни какой-нибудь случай, где ты реально боялся за жизнь – вспомни и сравни с текущей ситуацией, где ты просто выползаешь на сцену и болтаешь перед толпой школьников. А потом уходишь со сцены жив и здоров.
– Интересно… Попробую.
– Говорят ещё, что справиться с волнением помогает мотивация. Что типа если у тебя зашкаливающая мотивация, тебе сам чёрт не брат: любые стены проломишь и глазом не моргнёшь. Приятный сюрприз Майе – недостаточная мотивация?
– Достаточная…
– Ну придумай чё-нибудь ещё, усиль её. Ты же это, шлюха до внимания. Как тебе такое?
– Короче, не хочешь помогать – не надо… – задето пробурчал Макс и встал с места.
– Блин, ну куда ты? Я просто вещи своими именами называю. Ну извини, ладно. Но ты же всё в этой жизни делаешь ради внимания. Я не прав, скажешь?
«Я не скучный, – воодушевлённо подумал Макс, только что придумав веское дополнение к своей решимости. – Я не скучный!»
Майя не могла поверить своим глазам: Макс привычной неторопливой походкой вышел к микрофону и задумчиво посмотрел на зал. Он перевёл взгляд за кулисы и на пару мгновений задержал его там.
– Я не знаю, как мне выступать после такого, – чуть подавшись к микрофону, негромко сказал он. Зал засмеялся, а Макс вытащил микрофон и положил на стойку локоть свободной руки.
– Макс… – прошелестела поражённая Майя, приложив руки ко рту.
– Даже бантика не надел, – не спеша продолжил он, посмотрев на грудь. – Припёрся в форме. «Что он будет делать?» – спросите вы. А ничего. Стоять и болтать. – Макс оглядел зал и, чуть понизив голос, спросил: – А что, так можно было?
Зал снова засмеялся. Майя вытерла обильно увлажнившиеся глаза ладонями, растерев слёзы по щекам: ей нужно было чёткое зрение.
– Ладно, объяснюсь. Для последнего выступления нужен был стендап. Никто не хотел делать стендап. Я думал, когда заявлюсь на отбор, будет очередь: кто не захочет просто стоять и болтать? Стоять и болтать, пока все притворяются, что слушают. Как в жизни.
Зал снова захохотал. Майя оглянулась по сторонам. Эта шутка была хорошей, но не блестящей. Почему они так хохотали? «Никто не будет молчать! – вспомнились ей разгорячённые слова Макса. – Здесь будут дети в основном! Им скажи “какашка”, они заржут, как мартышки!»
«Даже не так, – подумала Майя. – Никто не ожидает от шутящего школьника чего-то выдающегося. При таком уровне ожиданий любая более-менее нормальная шутка будет встречена на ура…»
– Я прихожу на отбор, а там нет никакой очереди. Никого. Я говорю: «Я готов делать стендап». Мне говорят: «У тебя есть опыт?». Я говорю: «Нет». Мне говорят: «У тебя готово выступление?». Я говорю: «Нет». Мне говорят: «Ты подготовишь выступление?». Я говорю: «Нет». Мне говорят, – Макс состроил скептическое лицо, – «Добро пожаловать», – он вскинул руку в сторону.