Макс, как и советовал Алекс, представил, что перед ним сидели знакомые люди, в присутствии которых он мог расслабиться и быть собой. На каждой фразе он говорил себе не нестись вперёд, вспоминая Алекса и его нескончаемые: «Куда ты понёсся?», «Помедленнее! Заторопился», «Слушай: Макс, которого я знаю, никогда не тараторит. Он, когда расслабится, еле языком ворочает».
Макс искал в интернете, как обращаться с микрофонами и микрофонными стойками. Он расспросил Майю про её короткий опыт на сцене и впитал все рассказанные впечатления. Он подготовился. Он знал, что услышит не свой голос и повелел себе не теряться от непривычности. Он справился, несмотря на то, что в первые секунды еле сдержался, чтобы не поморщиться от отвращения: его голос, услышанный со стороны, показался ему на удивление мерзким.
– Всё было не так, – с лёгкой улыбкой «признался» он. – Моя сестра, Майя, застолбила за собой это время. Я сказал ей: «Ты будешь выступать последней? Последний слот – это лакомый кусок: последние запоминаются лучше всего. Как тебе это удалось?». Она сказала «легко» и опустила рукава. – Он понизил голос: – Скрывала синяки от драки.
Грудь Майи прорывалась подрагиваниями: всеобщий хохот, Макс с его тайно подготовленным выступлением и её упоминание со сцены провоцировали её на нервный смех.
– Микрофон должен быть в стойке, – говорил Алекс во время репетиций. – Не забудь убрать микрофон в стойку: следующая шутка требует обеих рук. Если не уберёшь микрофон, убьёшь её.
– Кого?..
– Шутку!
– А если забуду убрать?
– Придётся запомнить. Знаешь, есть техники для памяти? Типа нарисуй в голове знакомую местность и расставь по ней то, что нужно запомнить. Ты заканчиваешь шутку словами «синяки от драки», вот и представь избитого мужика.
– Избитого мужика? – Макс покривился. – Какого ещё мужика?
– Какого-нибудь уличного продавца, у которого синяки на руках. Типа ты вышел из двора на улицу, а он стоит прямо там.
– Какого ещё продавца?
– Микрофонов.
– «И почему тогда она отдала тебе своё место?» – выступал Макс, беспечно убирая микрофон в стойку. – «Почему ты на сцене, а не она?». «Как тебе удалось забрать у неё это время?». Легко, – ответил он и взялся расправлять закатанные перед выступлением рукава рубашки вниз.
– Это не слишком? – спрашивал Макс у друга, в очередной раз раскатав рукава джемпера.
– Ты сам хотел чёрный юмор. Ты сам написал эту шутку.
Смех смешался с ошеломлёнными «о-о!».
«Подружкам Лизы особенно зайдёт», – мрачно подумал Макс.
– Я шучу, – отмахнулся он, вытаскивая микрофон из стойки. – Я не дрался с сестрой за это место.
– Отточи паузу, – натаскивал его Алекс. – Ты то срываешься на панч-лайн, то молчишь так, как будто щас на левое свернёшь.
– Она со мной дралась, – договорил Макс, с удовлетворением отметив, что его пауза оказалась идеальной.
«Не подведи, звуковик», – напрягшись, умоляюще думал он.
Макс не ходил на генеральную репетицию: он просто сообщил организаторам, что у его номера есть звуковой эффект. Сегодня сразу после уроков он сбе́гал сюда, чтобы выяснить, кто будет отвечать за звук, и много раз повторить ему, какой трек и когда он должен был включать. Он отдал звуковику флешку с файлом, в названии которого продублировал и своё имя, и «стендап», и то, после каких слов он должен был играть.
– Никто ни с кем не дрался, – Макс сверкнул быстрой улыбкой.
Зазвучали хрупкие фортепьянные клавиши: включилась трогательная киношная музыка.
– Я просто сказал Майе, – Макс переключился на наигранно-сентиментальный тон, – «Пожалуйста, уступи мне это место. Я хочу посвятить этот номер самому дорогому мне человеку. Я хочу посвятить его любви всей моей жизни. Я хочу сделать это выступление одним большим признанием в своих нежных чувствах. Это будет валентинка, выраженная в изящных словах и ласковых выражениях»…
Он опустил голову, ожидая, пока обрезанный им аудиофайл тщательно-выверенной длины закончится, плавно угаснув.
– Майя сразу поняла, что я имею в виду себя, – чётко проговорил Макс, подняв голову. – Она хорошо меня знает. Когда она говорит мне: «Я люблю тебя», я говорю: «Я тоже себя люблю».