Майя чуть не задохнулась от смеха: никто, кроме неё, мамы, папы и Алекса не знал, что это была не шутка; Макс действительно готовился к физре: тренировал выносливость, тайно от всех занимаясь бегом.
– Знаете, кого я не понимаю? Спортсменов. Знаете, эти плечистые парни и супер-спортивные девушки, которые в начале года подходят к физруку и такие: «Я занимаюсь греблей, могу я не ходить на физру»? Физрук говорит: «Конечно: принеси справку и не ходи». Я не понимаю: это же готовый рецепт на дофамин. Если мне дать выбор: притвориться, что я неуч, и шокировать всех лучшим результатом, или сразу спалить себя и сказать, что я тренируюсь на стороне, я без раздумий выберу первое. Физрук говорит мне: «Макс, ты пробежал пять километров и даже не потерял дыхание; ты где-то занимаешься бегом?». «Не-ет», – деланно протянул Макс, медленно качая головой. – «Я даже не состою в клубе марафонцев». Видели недавно в местных новостях, как на городском полумарафоне какой-то неизвестный финишировал первым и убежал дальше? Это я – только начал утреннюю пробежку. Так что если кто-нибудь спросит вас, почему я так хорошо играю в волейбол, скажите, что я гений. – Макс приложил ребро ладони к щеке и отчётливым полушёпотом выговорил, словно озвучивая тайну: – Я не состою в национальной сборной.
– Восемь минут, – сидя на кресле в своей комнате, говорил Алекс, для доказательства развернув к другу экран телефона с остановленным секундомером. – Не много?
– Подожди, а мы учли смех? – испугался Макс.
– Нет.
– Блин!
– Ты либо сокращай текст, либо выходи так и жди, пока тебя не выгонят. У вас какой лимит? Десять минут?
– Угу… Не хочу ничё сокращать. Реально, меня чё, во время выступления со сцены попрут? Оно же последнее.
– Стою и хвастаюсь тем, что я врун, – говорил Макс залу. – Вы уже поняли, что ради внимания я готов на всё. Я даже готов признаться в своём самом гнусном вранье. Что не сделаешь ради себя? – Он выдохнул, играя призыв решимости. – В общем… У меня есть одноклассница. Рита. Вы её видели сегодня: она делала номер с фокусами. Помните? Где вредный платок то появлялся, то исчезал? Уф-ф… Я хочу сознаться, что соврал ей. Я настолько сильно хотел участвовать здесь, что искал компаньона, чтобы не делать номер одному. Я предложил Рите делать фокусы. Предложил ей, чтобы она была фокусницей, а я – её ассистентом. А потом испугался. Вдруг кинжал попадёт мне в глаз? Или она меня распилит, а я не срастусь? Или срастусь, но неправильно? Вдруг торс будет смотреть вперёд, а ноги – назад? Мне скажут: «Макс, иди сюда!», а я такой: «Иду!», – он приподнял руку и сделал пару шагов назад. – Струхнул. Сказал Рите, что отказываюсь от идеи. Сам предложил, и сам сказал, что отказываюсь. По сути – называя вещи своими именами – соврал ей, что собираюсь участвовать.
«Мне срать, что ты про меня подумаешь, – нервно думал Макс, беспокоясь, что ему всё же могли отключить микрофон, чтобы прервать его затянувшееся выступление. – Вряд ли что-то плохое».
– Но вы видели. Рита не испугалась. Такой номер… – Макс восхищённо покачал головой, подумав: «Спасибо, что не опозорилась. Сорвала бы мне шутку». – Я сидел в зале, я видел её выступление. Я в таком восхищении… Каким нужно быть потрясающим, восхитительным, талантливым человеком, чтобы вдохновить другого своим враньём.
«Макс – ты гений, – гордо думала Майя. – Держишь тему».
– А вообще, конечно, я правда посвящаю это другому человеку. Своей сестре, Майе. Я отобрал у неё этот номер, так что если я не посвящу его ей, мне влетит ещё больше, чем во время нашей смертельной битвы за слот, – Макс, поморщившись от мнимой боли, потёр руку под рукавом; Майя вернулась к смеху сквозь слёзы. – Я правда посвящаю ей это выступление. Майя – особенный для меня человек. В других семьях дети обычно ничего не могут поделить между собой. Мы с ней не такие – мы щедрые: мы всегда готовы отдать другому свою долю. К примеру, папа как-то пришёл домой и такой: «Почему бардак в квартире?», а я такой: «Это всё она!», – сымитировав оборонительную развязность, вскрикнул Макс, вскинув руку с указательным пальцем в сторону. – На день рождения я отбираю её куски торта и предлагаю разделить их пополам. Я щедрый.
«Всё: ещё чуть-чуть и конец», – почти что исступлённо думал Макс: он не верил, что ему удалось исполнить этот номер и что его никто не остановил.
– Ещё мы с ней фантазёры: с раннего детства придумываем всякие истории. Недавно мы выдумали, будто здесь водится призрак мальчика и у него есть последователи – тайное общество свидетелей призрака. Мы пришли домой и рассказали это маме. Маме нравятся наши истории: она каждый раз предлагает нам за них игру – она звонит кому-то и просит прислать машину с санитарами, а потом мы убегаем от них. – Макс прищурился, изображая, что пытается рассмотреть что-то в зале. – Мама опять кому-то звонит. Видимо, ей понравился мой номер. И мне нужно его заканчивать, чтобы взять фору. Спасибо за внимание, – бегло прибавил он, спешно поклонился и торопливо ушёл, опасливо глянув вбок – за кулисы.