– Чё, поехали твоих собак заберём и съездим куда-нибудь: выгуляем их на воле, – сказал отец, положив руку ему на плечо. – А себе купим чё-нибудь на перекус по дороге.
– Можно, да, – не отрывая глаз от семьи друга, ответил Алекс.
– У меня до сих пор в уме не укладывается, – восклицал отец Макса, пока тот, краснея, улыбался во весь рот, не в силах скрыть удовольствие от непрекращающихся похвал. – Тайно всё сделал! Тайно!
– То-то ты постоянно с напряжённым лицом ходил, – веселилась его мама.
– Ты вообще невероятный, – с круглыми от восхищения глазами говорила Майя. – Так всё сделал, так исполнил!
– Ладно, давайте на месте всё обсудим, – сказал их папа, – а сейчас разворачиваемся и в ресторан. Попробуем в тот заглянуть, который в сторону кинотеатра.
– Идёшь или нет? – спросил отец у Алекса. – Максу ещё хотел что-то сказать?
Алекс собрался было ответить «нет, пошли», как услышал:
– Я говорю, не один! Мне Алекс помогал: я бы без него фиг чё сделал.
– А, да? – Папа Макса огляделся и, приметив Алекса, крикнул: – Алекс, давай с нами!
Отец Алекса, проявив несвойственную (по мнению сына) тактичность, подтолкнул его в плечо:
– Иди, иди с ними, – вполголоса сказал он и, подняв громкость, прибавил: – Поехал, в общем! Сам собак съезжу выгуляю, не беспокойся: отдыхай по полной.
Его отец попрощался и поспешил уйти. Все, кем любовался Алекс, посмотрели на него. Он воспрянул духом, но вдруг побоялся увидеть в глазах друга, его сестры и их мамы несогласие с приглашением отца. Он быстро успокоился: было видно, что они воодушевились.
– Пошли, – радостно махнул ему Макс. – Тебе нужно лавры воздавать, не мне.
– Ты нам щас всё расскажешь, – восторженно проговорила Майя и, когда он подошёл, положила ладонь ему на спину, подталкивая вперёд. – Я как-то говорила Аде с Артуром, что ты мне как второй брат.
И он ушёл: обрамлённый Майей и её отцом с одной стороны и Максом и его мамой – с другой.
Последствия. Февраль
– Ты чё такой дёрганый сегодня? – проворчал Алекс, когда Макс в очередной раз опасливо обернулся. – Паранойя?
Они шли по школьному двору. Уроки закончились, и теперь Макс и Алекс хотели заскочить домой на перекус и сходить на каток.
– Да просто если выйдет…
– Кто выйдет? Откуда выйдет?
– Лиза.
– А… – остыл Алекс. – Поговорить хочешь или чё?
Макс, метавшийся между желанием поскорее отойти от школы и решимостью подойти к Лизе с извинением, остановился и в очередной раз обернулся, набравшись смелости на второй вариант.
– Угу… В коридоре её видел, щас выйдет, наверное.
– Она же по-любому с подружками. Наедине вы не поговорите.
– И хорошо. Пусть слышат.
Алекс отвернулся, чтобы скрыть закатывание глаз: даже тогда, когда Макса одолевала совесть, он умудрялся печься о публичном образе.
– Мне тоже остаться?
– Угу.
Макс волновался, будто собирался признаваться Лизе в любви. Он не знал, какие волнения испытывает влюблённый, так как никогда не бывал в таких ситуациях, но предполагал, что признание сопровождалось такими же симптомами: трепетом от ожидания, дрожью от необходимости проговорить свои чувства и страхом непринятия.
Лиза наконец-то вышла.
– У тебя цвет с лица сошёл, – тревожно сказал Алекс. – Не мучайся, поговори с ней в другой день.
– Сейчас отстреляюсь и всё! – огрызнулся Макс.
Алекс пожал плечами: если у Макса были силы раздражаться, значит он был не так уж и потрясён. Тем не менее Алекс тоже заволновался, представив возможную громкую сцену.
Лиза и две её подруги заметили Макса и сменили путь, чтобы обойти их. На улице было пасмурно, и шёл снег. Дутые пуховики девушек и их толстые шапки, окружённые мягким снегопадом, делали их похожими на кадр из романтического фильма.