– Лиза! – крикнул Макс, увидев, что она была намерена сделать крюк, чтобы не проходить мимо него.
Лиза остановилась. Её подруги молчали, с участливым беспокойством глядя на неё. Алексу понравилась их тактичность: они позволили Лизе самой принять решение и не взялись гавкать на Макса, как цепные дворняги. Лиза не шевелилась.
Отсутствие видимого отпора побудило Макса подойти к ним; Алекс неторопливо поплёлся следом.
– Я хотел кое-что сказать, – с чувством произнёс Макс. Молчание поощрило его продолжить: – Мне жаль, что я тогда не пришёл на твой концерт. Правда жаль; очень жаль. Я просто хотел по-человечески оправдаться перед тобой, чтобы ты не думала, что я какой-то урод.
Алекс видел, что Лиза приподняла плечи и мелко задышала, сдерживая то ли страх, то ли ярость, и не знал, заметил ли это Макс: он казался поглощённым своей речью.
– Просто тогда реально срочная ситуация была и… – он запнулся, так как Лиза вскинула на него разгневанный взгляд. – У меня сестра тогда…
– Не смей больше подходить ко мне! – рявкнула она.
Макс узнал свою фразу – ту самую, которой он закончил их отношения. На секунду он подумал, что Лиза мстила ему, припомнив его формулировку, но в её глазах было столько ненависти, что ему стало очевидно: эти слова были искренними.
– Я не настаиваю, чтобы мы общались, – выдавил из себя Макс. – Я просто хотел сказать, что признаю́, что был виноват и что…
– Не смей ни подходить ко мне, ни разговаривать со мной! Я тебя ненавижу!
Она дёрнула головой, как бы говоря подругам «я закончила, идёмте», и они ушли.
Снег падал на застывшую фигуру Макса. В любое другое время Алекс бы подумал, что его друг либо красовался, либо иронизировал, но сейчас его ступор был явно искренним; в голосе Лизы было столько неподдельной неприязни, что Алексу стало жаль друга.
– Наверное за дело, да? – тоскливо сказал Макс. Алекс заглянул ему в лицо: он рассеянно смотрел перед собой. – Я хотел ей ещё сказать, что мне понравился её танец на конкурсе. Крутой был, иначе не скажешь. Ещё хотел спросить, что у неё случилось, и не нужна ли помощь. В общем, засвидетельствуй, что я попытался.
Отрешённые глаза Макса покраснели. Алекс глубоко вздохнул: у Макса было одно слабое место – плохое отношение к себе. Он из кожи вон лез, чтобы заработать любовь всех вокруг, и тут на тебе: «Я тебя ненавижу». От этого мог пошатнуться любой; для Макса это было невыносимо.
– Забей на каток, пошли у меня посидим, – утешительно сказал Алекс. – Тут холод собачий.
Макс не пошевелился. Его глаза стали совсем мокрыми.
– Кончай воздух гипнотизировать, пошли, – Алекс махнул головой. Макс приложил руку к носу и громко шмыгнул. – Идёшь или нет?
Вместо ожидаемого нежелания плакать на школьном дворе, Макс исказил лицо, опустил голову и заревел.
– Так, блин… – пробормотал Алекс и, развернув друга, увёл его подальше от потока идущих домой; их сподручно скрывал снег. – Ну чего расклеился?.. – неуверенно сказал он, подведя его к забору.
Обычно Макс, не справляясь с эмоциями, запирался в себе. В последний раз такую бурную реакцию Алекс видел в детстве, когда Макс, плашмя свалившись с качелей, в ложном спокойствии взобрался в сидячее положение, озадаченно окинул взглядом детскую площадку, как будто пытаясь понять, что́ только что произошло, и затем разревелся во весь голос, так же как сейчас прижимая руку к носу.
Алекс неуклюже вытащил из рюкзака упаковку бумажных платочков; он носил их с собой в холодные месяцы, так как его нос начинал безостановочно течь после бойкой ходьбы по стуже.
– На, держи, – он выудил из упаковки стопку платочков и протянул их другу.
Макс выхватил их и заменил промокшую ладонь ворохом мягкой бумаги. Его рыдания не стали тише: он всё так же подвывал и звучно всхлипывал. Алекс мялся, не зная, как утешить его.
«Может, у него там от вины чувства к ней открылись».
Он не мог спросить об этом: они о таком не разговаривали.
– Хватит сопли морозить, пошли домой, – проворчал Алекс, похлопав Макса по плечу. Тот, не отрывая платочков от лица, туго снялся с места. – Ща придём, чай тебе сделаю. У меня ромашка есть, она вроде успокоительная. И с собаками пообнимаешься, ты же любишь их.