Родителей не было дома, а Макс сидел в своей комнате. Майя не хотела, чтобы он увидел её в этом наряде, поэтому на цыпочках прошла в прихожую и стала одеваться. Там висела новая вещь – небольшая чёрная грифельная доска с полочкой под мел. Эту доску Майе на день рождения подарил Макс, думая, что она будет пользоваться ей в своей комнате, оставляя себе какие-нибудь напоминания. Но Майя, ни разу за эти месяцы не притронувшись к ней, неделю назад вынесла её в прихожую и объявила маме, папе и брату, что теперь доска была во всеобщем распоряжении.
Доска была не пуста. Недавно Макс нарисовал на ней схематичную девочку в юбке, которой вместо волос подрисовал расходящиеся во все стороны волнистые лучи – как на своём брелке в виде этнического солнца. Девочка улыбалась, её руки были подняты. В верхних углах доски Макс изобразил два облака и подрисовал стрелочки: у левого облака – влево, у правого – вправо; это должно было показать, что девочка разгоняла тучи. Под ней было написано «Майя».
«Медуза-горгона», – хмыкнула она про себя. Подумав, Майя нарисовала рядом с девочкой подсолнух, подписала «Макс» и сфотографировала их творение.
«Аде потом покажу».
– Уже уходишь? – раздался голос Макса.
– Да! – испуганно вскрикнула Майя, впрыгнула в угги, схватила пуховик, шапку, шарф и рюкзак и выскочила в подъезд.
Недавно Майя решила перестать убегать от себя. Она провалилась в попытке самоутвердиться стендапом, и теперь хотела развиваться в другом направлении; всё-таки в её жизни была любовь: взаимная, придававшая сил и помогавшая справляться с неуверенностью. Она ехала на первое в жизни свидание. Они договорились встретиться на фудкорте огромного молла на окраине.
Наблюдая за одетыми в февральскую стужу деревьями, Майя, сидя у окна, старалась подавить волнение:
«Чего ты волнуешься? Всё нормально будет. Нам же хорошо вместе… Уф-ф… Хватит волноваться, а то живот урчать будет или вообще разболится. Так, у меня есть жвачка?»
Майя завозилась с рюкзаком: да, на его дне валялась наполовину пустая упаковка мятной жвачки.
Майя с трудом убедила себя не волноваться. Однако, когда она зашла в пахну́вший тёплым воздухом молл, её волнение вытянулось, как луговая собачка.
Доехав до второго этажа, Майя огляделась, ища указатель «WC». В уборной, слава богу, никого не было. Она неторопливо стянула с себя шапку и размотала шарф, умудрившись запутаться в нём. Достав из рюкзака пакет, она вытащила из него сеточку и резинку для волос. Кое-как собрав свои пышные волосы, Майя натянула на них сеточку, вынула из пакета рыжий парик и надела его.
Майя смотрела на свой новый образ. Она никогда не носила ни чёлку, ни прямые волосы, ни рыжий цвет, так как всю жизнь проходила с копной золотых локонов. Майя не могла понять, хорошо она выглядит или нет. Сойдясь с собой на том, что она выглядит непривычно, Майя вышла из туалета и отправилась наверх, на место встречи.
Подъезжая к нужному этажу, она нервно постукивала пальцами по поручню эскалатора. Он уже стоял там; ждал её. На нём были отглаженные чёрные брюки, а под бежевым пуховиком виднелась кофта с узором, похожим на чёрные и белые кляксы. Он, как и она, казался принарядившимся.
Осторожно ступая, Майя подошла к нему; ища её глазами, он успел отвернуться и теперь стоял к ней спиной. Майя медленно протянула руку и похлопала его по плечу. Он резко развернулся.
– Привет, – Майя улыбнулась так нервно и широко, что у неё неприятно натянулись щёки. – Как я тебе?
– Э-э… – Макс обвёл взглядом её новые «волосы», – любой цвет ожидал, только не рыжий.
– Что, похожа на папину дочку? – улыбалась Майя; их папа был тёмно-рыжим.
– Именно.
Их ситуация была нестандартной. Им нужно было скрываться, поэтому для первого свидания они выбрали далёкий молл. Майя ехала сюда на общественном транспорте, Макс – на такси. Они решились на свидание только после покупки парика, иначе это было бы слишком странно: их волосы кричали всем вокруг, что они были братом и сестрой. Их лица были разными, и определить по ним родство можно было только после тщательного вглядывания в черты: Майя пошла лицом в папу, Макс – в маму.