– Давай без этого, – Макс помотал головой, стряхивая жжение с щёк.
– Ну, всему своё время… – понимающе согласилась Майя. – А комплименты считаются флиртом? Они же тоже призваны сказать «ты мне нравишься».
– Считаются, да, почему нет.
– Тогда я сейчас буду флиртовать с тобой, – с волнением заулыбалась Майя. – Это к нашему недавнему разговору. Я сказала тебе «опиши себя», а ты не смог.
Макс напрягся: он не хотел вспоминать тот постыдный день.
– Поэтому я хочу описать тебя. Чтоб ты знал.
– Ну давай… – сдался Макс.
– Ты… я всегда считала тебя человеком, у которого всё правильно.
– Помню, ты говорила.
– Не перебивай! Я флиртую с тобой. Просто ты мне реально в детстве казался тем, чего у меня не было. Ты был такой… ну не то чтобы спокойный, а… выдержанный, наверное. Это я орала направо и налево, а ты был такой… с одной стороны хладнокровный, а с другой – дерзкий. Мне казалось, это лучшее сочетание… Кумир был мой просто.
– А вот этого ты не рассказывала, – Макс приподнял брови.
– Я хотела быть тобой. Мне казалось, мама с папой любят тебя больше, потому что ты никогда не вёл себя, как маленький. Я – вела. Ты был такой… пф-ф, как сказать-то… гордый, что ли, вечно ходил с приподнятым подбородком. Строгий даже иногда был. Но ты был такой нескучный. Ты как будто умел переключаться и быть… смешным и… игривым. В смысле, в плане игр. Я реально хотела быть как ты. Я хотела, чтоб ты любил меня. Мне казалось, что если ты меня полюбишь, то я смогу себя принять. Скажу себе: «Ты, Майя, вроде такая громкая и капризная, но вот если Макс тебя одобрит, то, значит, ничего неправильного ты не делаешь».
– Я любил тебя, ты же знаешь.
– Узнала недавно, да.
Они ссорились этим летом. Они высказали друг другу все свои детские обиды. Им стало стыдно, и они пошли мириться и, стремясь загладить всё, что наговорили в пылу ссоры, признались, что всегда любили друг друга. А потом… потом Майя набралась смелости и спросила Макса про его опыт. И с тех пор они иногда разговаривали про это, дразня друг друга. С тех пор их любовь стала шире.
– Ладно, это всё о прошлом. Я хотела сказать, какой ты сейчас.
– Скучный и злой? – с улыбкой предположил Макс.
– Да забудь ты! Нет. Ты добрый. Правда: ты добрый, просто стесняешься этого. Я могу тебя примерно понять, это типа некруто. Но всё равно: ты добрый. Ты забавный. Меня никто так не смешит, как ты. Ты уравновешенный. Не как я. Это так здорово: ты похож на принца. В хорошем смысле: не в смысле, что ты избалованный самодур; ты похож на гордого аристократа. Как хорошо сказала… И в тебе это так классно сочетается. И то, что ты спокойный, и то, что ты смешной, и ты можешь быть таким энергичным и… Ты искренний. Ты искренний, когда не закрываешься от всех. Просто ты постоянно закрываешься ото всех… Делаешь лицо кирпичом, и никто не знает, как ты, к примеру, улыбаться умеешь, – Майя коснулась пальцем кончика его носа. – Ты часто улыбаешься для всех, но это часто неискренне: не то, что я вижу. Я, конечно, косноязычный оратор, но, я надеюсь, ты понял. Я хотела сказать, что ты как маленький мальчик, только в хорошем смысле. Ты в душе как ребёнок, который ещё не знает, как… как быть плохим. Ты искренний, ты… восторженный, ты озорной, ты… ранимый. Вот какой ты. Я думаю, тебе самому важно понимать, какой ты.
– Спасибо… – Макс задумчиво отвёл глаза: ему было приятно, что Майя хвалила его, но описанный образ не совпадал с тем, кем он хотел быть.
– Я вот прекрасно знаю, какая я, – печально сказала Майя, убрав руку с его ладони. – Я резкая. Громкая. Мню себя смешной. Несдержанная… Вспыльчивая. Я понимаю, почему меня никто не любит. Я сама себя не люблю.
– А кто тебя не любит? Я тебя люблю.
– За что? – в отчаянии протянула Майя. – Я не говорила тебе, но я… я не понимаю, почему ты меня любишь. Я же… – она жалостливо сощурилась, – маленькая.
– Три года – не такая уж и большая разница.
– Мне кажется большой.