– А это нормальная реакция, кстати, – Макс удручённо вздохнул. – Это первое, что приходит на ум, когда люди слышат, что четырнадцатилетняя девочка выделывает что-то непотребное со старшим братом. Такие новости обычно в разделе уголовной хроники и встречаются.
– Да? – изумилась Майя. – Ты правда боялся, что так подумают?
– Угу…
– Почему тогда не сказал об этом, когда говорил, что про такое нельзя рассказывать?
– Не знаю… В голову тогда не пришло.
Ей стало нестерпимо жаль его: он был мягким и добрым, но его постоянно обвиняли. Подруги Лизы обвиняли его в том, что он её побил, Ева – что он якобы угрожал ей и «смотрел волком», Ада предположила, что он домогался до Майи, и даже Артур однажды сказал, что Макс украл у неё идею стендапа! Майя не хотела думать, какие слова употребил Алекс, когда услышал откровения друга.
Она приобняла его и крепко поцеловала в щёку.
– Мне, видимо, само́й нужно было шишки получить, чтобы понять, что про такое не говорят.
– Сейчас знают только Алекс и Ада, да?
– Угу. Эти двое никому не скажут.
– Точно? Ручаешься за Аду?
– Да. Как ты за Алекса, наверное.
– Ну да.
Они встали с кровати и отправились на кухню – помогать родителям.
Инициация. Апрель
Прошедшая неделя была сложной. Майе казалось, что в глазах Ады поочерёдно проскальзывало то сомнение, то недоумение, то порицание. Здравомыслие Ады, которым так восхищалась Майя, превратилось в вызывающее «я – нормальная, а ты – нет». После увлечённой болтовни с Артуром Ада говорила «как хорошо, что мы с ним друзья», оправдывая эти слова тем, что иначе ей было бы сложно жить с ним в одной квартире и учиться в одном классе. Рассказывая про свои перипетии с парнем, Ада причитала «мы так непохожи», как будто бы говоря: «Мы настолько разные, насколько это возможно себе представить. Мы антиродственники».
Майя убеждала себя, что у неё просто разыгралась фантазия и Ада была обычной собой. Единственное, что изменилось в их отношениях – теперь они свободно обсуждали парней. Майя, однако, ничего не говорила ей про себя и Макса и даже не пересказывала их ежедневное общение.
Майя надеялась, что эта неделя не будет такой же давящей, как прошлая. Первый день проходил нормально: на переменах они общались вчетвером, и всё было как обычно. После уроков Майя сразу отправилась домой, чтобы отдохнуть за просмотром (или пересмотром) какого-нибудь сериала.
На входе во двор дома она увидела Алекса: он вёл собак на прогулку.
– Привет, – Майя расплылась в искусственной улыбке: ей хотелось предстать перед ним весёлой и дружелюбной, чтобы остатки осуждения, которые ещё были в нём, растаяли окончательно.
Он её проигнорировал.
– Алекс!
Он вздрогнул и сдёрнул наушники:
– Привет.
– Привет, – Майя повторила улыбку. – Макс мне тут рассказывал, что ты иногда в собачий приют ездишь.
– Он не только собачий.
– А зачем ездишь?
– Им никогда не мешают лишние руки.
– А можно как-нибудь с тобой съездить?
– Нет.
– Почему?
– Это не развлечение, – нетерпеливо ответил Алекс и шагнул вперёд, чтобы продолжить путь.
– Я подумала, это так круто, что ты любишь животных. А ты всё ещё смотришь на птиц? – не унималась Майя; его холодность бросила ей вызов: неужели он не мог быть чуточку приветливее?
– Иногда.
– А где?
– Где придётся.
– У тебя же бинокль, да?
– Чё спрашиваешь? Сама знаешь, что да.
– Ну вдруг новый купил… Старый видела. А в парке много птиц?
– Много.
– А что тебе в них нравится?
– Всё. Может, закончишь допрос?
Алекс надел наушники и снялся с места. Его собаки послушно последовали за ним.
– Милашка… – раздражённо прошептала Майя ему вслед.
Она присела на ближайшую скамейку. С одной стороны, Алекс вёл себя как обычно, а, с другой, к его привычной морозности примешалось что-то рассерженное и нетерпимое. «Ты – маленькая мерзкая извращенка, – говорил его тон. – Не приставай ко мне, мне противно».