– Я тебе помогал… К тому же он нас всех мог снять, зачем нам это? Я нас защищал. А ты прямо на амбразуру полезла, – Артур поглядел на Майю.
– Да сама не ожидала… – удручённо призналась она.
Пока Майя слушала стенания Евы, её сердце кровоточило, но не столько из-за услышанного, сколько из-за того, что она внезапно представила, что была одна. Она представила, что никто не купил бы ей блокнот для шуток, никто не принёсся бы забирать её из клуба и отгонять от неё назойливых педофилов, никто, запыхаясь от волнения, не примчался бы к ней в больницу, чтобы отвести за руку домой, никто не вызвался бы защищать её идею стендап-номера своим неожиданным выступлением, никто не стал бы ласково успокаивать её, пока она ревела на скамейке возле дома. Если бы она росла одна, она была бы не только злой, но и несчастной. Её родители поддерживали бы её, как сейчас, но этого было бы недостаточно: с родителями можно было говорить не на все темы.
– Я просто представила, каково это, когда за тебя некому заступиться, – серьёзно сказала Майя. – Это страшно.
– Я, кстати, написала Еве на перемене, – сказала Ада. – Посоветовала бабушку на видео записать, если мама ей не верит.
– И? – Артур вспыхнул любопытством.
Ада развернула к ним свой телефон.
«Даже не думала про это…… – написала Ева. – Спасибо».
– Кстати, – Ада глянула за спину Майи. – Мальчик всё ещё следит за тобой.
– Сумасшедший просто, – подавленно ответила Майя, поняв, про кого говорила Ада. – Не подходит, и ладно.
– Его «юбовные сонеты» были гвоздём концерта, – усмехнулся Артур.
Ни он, ни Ада не знали, что он говорил Майе «я убью тебя» и что она сподвигла его на действия, оказавшиеся декламированием стихов со сцены. Её успокаивало только то, что у него не хватало смелости подойти к ней.
***
– Идите без меня, я к этим, – бросила Майя друзьям, увидев на школьном дворе брата и Алекса.
Попрощавшись с близнецами и Юной, Майя заторопилась к Максу с другом, но остановилась, увидев, что они, оказывается, были заняты: неподалёку стояла мама Алекса и выстраивала кадр.
– Зачем? – возмущённо тянул Алекс. – Я не хочу фотаться!
– Вы последний месяц учитесь! Не осознал пока ещё, – отмахнулась его мама. – Вы с Максом всю школу парой проходили, так что нужно запечатлеть вас на будущее, пока форму не сняли. Я специально фотоаппарат притащила! Стой, не выпендривайся.
Алекс закатил глаза и сложил руки на груди.
– И зачем ты сжался?
– Я расслаблен, – прорычал он.
– Ты посмотри на Макса: он расслаблен, – сказала она: Макс стоял, непринуждённо засунув одну руку в карман и немного болтая второй от скуки.
– Тебя послушать, кто угодно лучше, чем я.
– Тебя послушать, так я худшая в мире мать, – без раздражения парировала его мама. – Специально сегодня с работы ушла ради тебя. Улыбнись хотя бы.
– Нет.
– Уф-ф… Макс, ты-то будешь улыбаться?
– Собирался.
– Бери с него пример!
– Из принципа не буду!
– Так, всё, – мама Алекса взглянула в объектив и сделала шаг назад. – В полный рост будете, чтоб во всей красе. Алекс, рюкзаки отставь, в кадр лезут.
Тот, демонстративно вздохнув, отнёс рюкзаки в сторону и вернулся на позицию, стянув руки на груди.
– Так, хорошо… Тебе сложно улыбнуться? – в отчаянии прикрикнула его мама.
– Он по жизни не улыбается, так достовернее будет, – сказал Макс.
– Может, ты и прав… – задумчиво решила она.
– То есть вот так? Я тебе битую минуту говорю, что не хочу улыбаться, и я не прав, а стоило ему рот открыть, так сразу передумала? Ты специально это? Из принципа со мной не соглашаешься?
– Так, всё, стой, не шевелись. Готовимся. Макс, можешь улыбнуться. Угу. Так. У-гу… Потом решим, какая лучше. Всё, расслабься! Ухожу. Не любишь меня совсем.
– Взаимно!
Его мама добродушно покачала головой, как бы говоря «что взять с подростка?», и пошла к выходу.
«Алекс тоже один», – вдруг подумала Майя и досадливо отогнала эту мысль: она всё ещё была на него обижена.