– Макс.
Он не пошевелился.
– Макс!
– М? – он обернулся; его глаза как будто смотрели мимо неё.
– Больше никогда не увидимся, да? – с философской усмешкой сказала Рита.
– Да… Да, похоже. Хотя… на встречах выпускников.
Его голос был мягкими, а взгляд – хрупким; Рита засияла от счастья.
– Я не собираюсь ходить на встречи выпускников. Так что мы с тобой, скорее всего, и правда видимся в последний раз.
– Угу.
– Может… – осмелела она, – скажем друг другу что-нибудь доброе напоследок?
– Начинай, – Макс пожал плечами.
– Я рада, что мы учились в одном классе.
– Напиши про это монолог.
– Что?..
Он подошёл ближе. Накопившаяся грусть отравой вырвалась наружу. Раз уж они и вправду виделись в последний раз, почему бы и не высказать ей всё, что он думал? Что она сможет сделать? Она и так публично унизила его! Она не сделает ничего хуже.
– Я видел твоё творение, – процедил Макс. – Спасибо.
– Ты… заходил на мою страницу? – у Риты пошатнулся центр тяжести от яростно колотящегося сердца.
– Как видишь.
– Зачем?..
Макс открыл рот и замер.
«И что мне сказать? – судорожно думал он. – Потому что не уверен в себе? Потому что прекрасно знаю, что ты могла обидеться на…»
Макс чуть не признался себе, что хоть Рита и была прилипчивой, грубым был он. Её ошеломлённое лицо, чьи брови впервые не тянулись в форму домика, и близость к осознанию своего промаха разъярили его.
– Подозревал, что ты можешь быть такой.
– Какой?
– Обидчивой.
Рита поморщилась: почему он был таким неприветливым? Он всегда был спокоен, расслаблен и тактичен; почему он так менялся с ней?
– Я… извини, – пробормотала Рита: если бы у неё спросили, с какой вероятностью он зайдёт на её страницу, она бы сказала «с нулевой». – Я не знала, что ты это увидишь. И я писала так, чтобы не было понятно. Я уверена, никто ничего не понял.
– Я понял! Я дал почитать Майе – она поняла! В каком месте это непонятно?
Он был другим. Сейчас он был другим. Он всегда держался с достоинством, даже когда грубил ей. Сейчас перед ней стоял мелочный склочник, неприязненно изгибающий рот и ежеминутно озирающийся по сторонам в страхе, что кто-то заметит его гавканье.
– Я была уверена, что это было непонятно…
– «Я была уверена, что это было непонятно»… – передразнил её Макс, задрав голос. – Всё понятно! И знаешь, что я тебе не прощу? «Она не успела его спасти, потому что его испортили эти двое». «Эти двое»! Алекс – мой лучший друг, а не дьявол из преисподней! Если у тебя нет лучших друзей, то тебе не понять! А Майя – моя любимая сестра, я за неё кому угодно глаза выколю!
– Макс, извини… Я не думала, что это тебя так заденет…
– Не думала она! Зачем тогда писать такое?! И какой я получился в твоём рассказе? Безвольный слизняк? Бесхарактерная рохля, которым эти двое могут с полпинка манипулировать? Своей башки у меня нет? Я учусь лучше всех – все тупые по сравнению со мной – а умница Рита знает лучше? Знает, что я душечка, что я ангелочек, что я солнышко?!
Рита покраснела: и из-за смущения, что он узнал, с какой нежностью она относилась к нему, и из-за негодования от его неутихающего осуждения.
– Выгораживаешь меня, как будто я одноклеточный идиот! Мой злобный друг и мой злобный брат испортили, видите ли, мне настроение, и я сорвался на такую красавицу, как ты! Я же плюшевый мишка, обычно я мягкотелая размазня! Это ты хотела сказать?!
– Макс, извини, пожалуйста… Я сегодня же удалю это.
Её упорные извинения расшатывали его; он всё больше и больше чувствовал себя виноватым, но не мог остановиться, так как разгорячённость заглушала боль от своего же поведения.
– Знаешь, почему ты наприписывала мне свои сопливые эпитеты? Потому что ты меня не знаешь. Я для тебя – пустая болванка, которую можно набить своими фантазиями. Ты не знаешь, какой я настоящий. Ты меня не знаешь.
– И какой ты?
Макс чуть не закричал. Опять ему задавали этот идиотский вопрос!