– Я злой. Я раздражительный. Я мизантроп.
– Макс, я не думаю, что ты злой…
В Рите боролись два чувства: её многолетняя любовь к нему и рассерженность от его упрямого брызгания слюной.
– А какой я, по-твоему? Такой, которого нужно исправлять? Это ты хотела? Исправить меня? Меня, по-твоему, нужно исправлять?
– Извини меня, пожалуйста. Я беру все слова назад.
– Как ты хотела меня исправить? С чего ты решила, что меня нужно исправлять? Что ты можешь мне дать, кроме телячьего взгляда и заляпанных очков?
Перед Ритой стоял сказочный принц, чья прекрасная внешность оказалась лишь вре́менными чарами. С него слезала гладкая кожа, выпадали золотые локоны, плыли черты лица… Под ним оказался мерзкий гоблин.
Колдовство иссякло, и Рита очнулась. Она увидела, что Макс не принимал её многократных извинений и беззастенчиво мстил ей, стремясь её задеть; он в лицо сказал ей, что она была некрасивой, неопрятной и смехотворной. Чем она заслужила это? Робкими знаками внимания? Которые, кстати, она сдерживала до тех пор, пока Майя не соврала ей про фокусы и не дала ложную надежду, что Макс был не прочь её компании.
Рита заглянула в его исказившееся лицо и прочитала главную мысль: он считал себя лучшее неё. Да, он был красивее, но почему это делало его лучше? Неужели он считал, что она была существом второго сорта? Она, между прочим, тоже хорошо училась – не так хорошо, как он, но лучше многих. У неё была любящая семья. У неё была лучшая подруга, пусть и не из этой школы. У неё были свои вкусы и увлечения; у неё были желания, мечты и надежды. Почему она оказалась достойна насмешки? Почему он назвал её чувства «телячьим взглядом»? Потому что он смотрел на неё свысока; он её презирал.
Ей и вправду не стоило выгораживать его. Единственное, в чём он был прав – в том, что она не знала его. Точнее, у неё были все данные, но она упрямо отказывалась складывать пазл. Он с наслаждением позволил Майе наврать ей про фокусы. Он сам соврал ей, когда она пригласила его в библиотеку, сказав, что ждёт звонка. Он мог настоять на том, что они с Майей отказались делать номер, но он позвонил Лизе и пригласил её на свидание. Почему? Потому что видел, что Рита была в него влюблена; он как бы сказал ей: «Выкуси! Ты мне неинтересна. Я заменяю тебя другой – смотри». Это, между прочим, было жестоко. Рита показала ему, что была не так проста: она сделала номер с фокусами. А что сделал он? Воспользовался им для своей шутки. А после этого нагрубил ей и толкнул плечом. Зачем он зашёл на её страницу? Потому что был самовлюблённым воображалой с хрупким эго.
Рита больше не любила его. Её гордость восстала над тёплыми чувствами, и она его возненавидела.
– Мои заляпанные очки дали тебе право насмехаться надо мной? – однотонно спросила она; её глаза были вызывающе сухими.
– Может, и дали, – надменно бросил Макс. – Протри их хоть раз для разнообразия.
– Я рада, что мы больше никогда не увидимся.
Рита не собиралась ходить на встречи выпускников. У неё здесь не было друзей. Она снялась с места и прошла мимо него.
Макс был вне себя от бешенства. Эта корова нашла у себя во рту клыки!
– Иди и напиши об этом! – крикнул он ей вслед. – Знатный получится монолог!
– Я не буду, – Рита остановилась и обернулась к нему. – Ты мне больше не интересен.
Макс не мог позволить ей оставить за собой последнее слово.
– Теперь ты меня поняла, да? Ты никогда мне не была интересна.
– Была. Тебе было интересно, что я думаю. Иначе ты бы не зашёл на мою страницу.
Макс открыл для ответа рот, но увидел приближающегося к ним Алекса.
– Пока, Алекс, – бросила Рита и ушла.
– Пока… – удивился он, проводив её взглядом. – Вы поссорились, что ли?
– Типа того…
Макс поник, упёршись руками в подоконник. Он знал, что был не прав. Рита, кажется, только что поставила его на место, но мысль об этом была настолько унизительной, что приводила его в ярость. Вряд ли он когда-нибудь её простит.
– Из-за чего? – спросил Алекс. – Она недостаточно растрогалась из-за того, что сегодня последний день?
– Иди ты, – прошептал Макс и рванул с места: во дворе его ждала Майя – единственный человек, который его понимал.