– Питер, объясни ей, что она себя гробит.
Питер выжидает. Слова жены сперва вливаются в темную алую реку его мыслей, а потом выплескиваются тяжелым вязким потоком на узкий берег отцовского долга.
– Мама права, – говорит он. – Ты себя гробишь.
Клара заливает омерзительным молоком орехово-зерновые мюсли, и ее с каждой секундой тошнит все сильнее. Она хочет попросить, чтобы выключили радио, но понимает, что так ее дурное самочувствие только сильнее будет бросаться в глаза.
Наконец на ее сторону встает Роуэн, пусть и в привычной саркастической манере:
– Это всего лишь соя, мама, – бубнит он с набитым ртом. – Не героин какой-нибудь.
– Но она должна есть мясо!
– У меня все хорошо.
– Слушай, – говорит Хелен. – Я думаю, тебе стоит остаться дома. Хочешь, я позвоню в школу?
Клара качает головой. Она обещала Еве, что придет сегодня на вечеринку к Джейми Саутерну. Так что если она хочет, чтобы ее отпустили, то придется и в школу идти. Кроме того, торчать дома и целый день слушать пропаганду мясоедения – сомнительное удовольствие.
– Честно, мне нормально. Меня уже не тошнит.
Мама и папа привычно обмениваются выразительными взглядами, значение которых остается для нее неясным.
Питер пожимает плечами. («Фишка папы в том, – сказал однажды Роуэн, – что если бы так было можно, ему было бы дважды насрать практически на все».)
Хелен сдается – как сдалась несколько дней назад, когда Клара заставила ее сунуть в тележку для покупок соевое молоко, пригрозив анорексией.
– Ладно, в школу отпущу, – наконец говорит мама. – Но пожалуйста, осторожнее.
Сорок шесть
Однажды наступает такой возраст – это может быть и пятнадцать лет, и сорок шесть – когда ты вдруг осознаешь, что привычные модели поведения не работают. Именно это сейчас происходит с Питером Рэдли, который жует кусок зернового тоста с маслом и таращится на прозрачную пластиковую коробку с остатками ветчины.
Законопослушный и рационально мыслящий взрослый, у которого есть машина, жена, дети и регулярные пожертвования в благотворительные фонды.
Прошлой ночью ему всего лишь хотелось секса. Простого, безобидного, человеческого секса. Что такое вообще этот секс? Ерунда. Объятия в движении. Бескровные шевеления плоти. Ну ладно, ладно – возможно, он хотел, чтобы секс привел к чему-то еще, но он бы сдержался. Он уже семнадцать лет сдерживается.
Ай, на хрен, думает он.
Как приятно выругаться, пусть и мысленно. Он читал как-то в Британском медицинском журнале, что есть доказательства, будто сквернословие облегчает боль.
– На хрен, – бормочет он тихо, чтобы не услышала Хелен. – На хрен, на хрен.
Реализм
– Я беспокоюсь за Клару, – говорит Хелен, подавая Питеру ланч-бокс. – Она всего неделю веганствует, а уже болеет. Вдруг это приведет к последствиям?
Он едва ее слышит. Смотрит вниз, вглядываясь в темный хаос своего портфеля.
– Сколько же тут всякого дерьма скопилось.
– Питер, я боюсь за Клару.
Питер выбрасывает в мусорку две ручки.
– И я за нее боюсь. Я очень за нее боюсь.
– Но ты же не ждешь от меня никаких предложений, правда?
Хелен качает головой.
– Только не начинай. Питер, не сейчас. Дело серьезное. Я очень надеюсь, что мы будем вести себя как взрослые люди. И мне интересно, что ты можешь предложить.
Он вздыхает:
– Я думаю, надо сказать ей правду.
– Что?
Он делает глоток спертого кухонного воздуха.
– Мне кажется, пора все рассказать детям.
– Питер, мы должны думать о безопасности. И об их личной, и вообще. Будь реалистом, пожалуйста.
Он защелкивает застежку портфеля.
– О, ну да, реализм. Не наша тема, не так ли?
Он бросает взгляд на календарь. Балерина Дега, даты, обведенные рукой Хелен. Напоминалки о собраниях книжного клуба, спектаклях, бадминтоне, уроках живописи. Бесконечный список задач. На сегодня тоже есть: Фелты – ужин – закуски от Лорны.
Питер представляет, как их симпатичная соседка сидит за столом напротив.
– Слушай, извини, – говорит он. – Что-то я разбухтелся. Железо упало, видимо. Я просто уже по горло сыт этим враньем, понимаешь?
Хелен кивает. Она понимает.
Питер смотрит на часы и встает из-за стола.
– Сегодня день выноса мусора, – говорит она. – Нужно вынести все ненужное.
Утилизация. Питер вздыхает и берет пакет с пустыми банками и бутылками. Пустые сосуды, которые ждут перерождения.
– Я просто боюсь, что чем дольше она отказывается от всего, чем должна питаться, тем выше вероятность, что в ней проснется острая…