2 Ibid. P. 303.
Для иллюстрации своего понимания социального идеала, основанного на признании принципа "различия", Роулс заимствует у Руссо метафору семьи. В своем идеальном представлении, а часто и на практике, семья является сферой жизнедеятельности, в которой принцип максимального увеличения суммы преимуществ отвергается. Члены семьи редко желают получить что-либо, если они не могут сделать это таким образом, чтобы содействовать интересам остальных членов. "Стремление действовать исходя из принципа различия, пишет он, - имеет точно такое же последствие" [1].
1 Rawls J. A Theory of Justice. P. 105.
Принцип "различия" в теории Роулса является вторым принципом справедливости. Он может быть принят только после признания первого принципа справедливости, который гласит, что каждый гражданин имеет равные права на свободу, совместимую со свободой других [2]. Настаивая на такой субординации моральных максим, Роулс следует либеральной установке, в соответствии с которой никакие нарушения буржуазных свобод не могут быть оправданы с моральной точки зрения, какими бы значительными ни были достижения общества в упорядочении проявлений социального и экономического неравенства. Поэтому Роулс говорит, что даже абсолютное выполнение требований второго принципа справедливости не может компенсировать отсутствие в обществе условий, вытекающих из первого принципа. Оценивая теорию Роулса, неоконсерваторы утверждают, что в той трактовке, которую он дает принципу "различия", этот принцип противоречит требованиям, вытекающим из его первого принципа справедливости - принципа "равной свободы".
2 Ibid. P. 60.
Теория справедливости Роулса явилась, пожалуй, самой значительной в западной этике попыткой с либеральных позиций осмыслить нравственные коллизии современного капиталистического общества, осуществить рациональный синтез конфликтующих требований, предъявляемых этому обществу противоположными социальными классами и группами. Сквозь завесу абстрактных понятий, которыми оперирует Роулс, просматриваются контуры вполне реальных противоречий, которые он стремился примирить в своей теории. Свобода или равенство, справедливость или эффективность, "равенство возможностей" или "равенство результатов" - вот те идеологические клише, в которых проявляются сегодня эти противоречия. Роулс пытался создать идеальную конструкцию, способную служить моделью их гармонизации, рационального совмещения. Сознательно отталкиваясь от должного, а не сущего, он полагал, что обоснование принципов должного может стать побудительным мотивом для переосмысления существующих социальных установлений. Однако его идеальная конструкция справедливого общества, основывающаяся на модифицированном сократовском постулате сопряженности рациональности и моральности, лишь еще резче подчеркивает недостижимость гармонии интересов в реальном обществе, раздираемом социальными антагонизмами.
2. НЕОКОНСЕРВАТИВНАЯ РЕФЛЕКСИЯ: ЭТИКА СОЦИАЛЬНОГО И ПОЛИТИЧЕСКОГО СТАТУС-КВО
Неоконсервативные критики Роулса использовали слабости его теории для обоснования собственных концепций. Их аргументация против Роулса может рассматриваться как конкретное воплощение присущей всем типам и формам консервативной идеологии защитной реакции, реализующей основную функцию этой идеологии (обоснование необходимости социально-политического статус-кво) и предопределяющей основной способ ее построения - ассимиляцию идей и концепций, выдвинутых в рамках других течений. Эти особенности рельефно обнаруживаются в творчестве крупнейшего представителя неоконсерватизма Дэниела Белла.
Белл исходит из действительных трудностей, связанных с предложенным Роулсом методом обоснования социальной справедливости. Его критика зиждется на подчеркивании неприменимости теории Роулса к социально-политической практике современного капиталистического общества - тезисе в принципе верном, но в контексте "общественной философии" Белла всецело подчиненном обоснованию его собственных охранительных установок. Последнее находит отражение прежде всего в оценке принципа "различия".
Во-первых, Белл возражает против предложенного Роулсом метода обоснования этого принципа - рационального выбора, ведущего к признанию правила "максимина" как критерия справедливости. "Если рациональность является основой общественной нормы, - формулирует он вопрос, - можем ли мы располагать функцией общественного благополучия, которая способна слить воедино противоречивые индивидуальные предпочтения в такой объединяющий выбор, который бы суммировал рациональность индивидуальных выборов?" Для этого, считает Белл, обществу в лице государства пришлось бы взять на себя роль отдельной моральной личности, как это представлял себе Руссо. Поскольку такое состояние полного тождества гражданского общества с государством неприемлемо для "плюрастического общества", постольку проблема определения общественной нормы в структуре рационального выбора теряет смысл.
Белл обращает также внимание на другой аспект теории рационального выбора Роулса - концепцию человека как рационального субъекта, руководствующегося в своих действиях исключительно императивами разума и отвергающего в качестве критериев выбора эмоции, склонность к рискованным решениям и всякие другие привходящие соображения. Как отмечает Белл, Роулс абстрагировался от реальных житейских фактов, свидетельствующих, что многие люди предпочли бы, например, рискнуть, лишиться велосипеда взамен шанса заполучить автомашину даже при вероятности, что в результате такого риска им придется ходить пешком [1]. Не устраивает Белла также то, что Роулс вынес за скобки чувство зависти, которое он в духе консервативной антропологии считает фундаментальным определением человеческой натуры. Человек, возражает он Роулсу, иррационален, импульсивен по своей природе; ему в большей мере свойственно гедонистически-стяжательское, нежели логическое начало; он всегда стремится к превосходству над себе подобными, если даже это сулит ему возможные потери. Предполагая эти социально-психологические характеристики морального облика буржуазии в качестве неизменных, раз и навсегда данных атрибутов человеческой природы, Белл утверждает, что действительной социальной проблемой является не абстрактный вопрос о справедливости, но усиливающееся в обществе "озлобление" (ressentement). Таким образом, обсуждение проблемы справедливости переносится им в плоскость социально-психологического анализа.