Отметим, что «феодализм», как мы его определили, не ограничивается случаем, когда крестьянин также принуждается с помощью насилия не покидать землю сеньора, чтобы она оставалась обрабатываемой (грубо говоря, институт крепостничества). Также феодализм не ограничивается случаями, когда дополнительные меры в виде насилия применяются для того, чтобы укреплять и поддерживать феодальные землевладения (наподобие предотвращения Государством с помощью насилия любых попыток со стороны землевладельца раздробить свою землю на более мелкие владения с помощью продажи либо по завещанию). Все, что «феодализм», в нашем понимании, требует, так это захвата с помощью насилия земельной собственности у ее подлинных владельцев, преобразователей земли, и сохранение такого рода взаимоотношений на протяжении ряда лет. Тогда феодальная земельная рента является точным эквивалентом выплаты производителями постоянной ежегодной дани для их эксплуататоров-завоевателей. Феодальная земельная рента, следовательно, является формой постоянной дани. Отметим также, что крестьяне, о которых идет речь, необязательно должны быть потомками первоначальных жертв. Дело в том, что, поскольку агрессия продолжается ровно столько, сколько остается в силе отношение феодальной агрессии, нынешние крестьяне являются современными жертвами и нынешними законными владельцами этой собственности. Иначе говоря, в случае с феодальной землей, или земельной монополией, оба наши условия приводят к недействительным нынешним титулам собственности: Оказывается, что не только первоначальный, но и современный земельный титул является преступным, и современных жертв очень легко опознать.
Наш представленный выше гипотетический случай Короля Руритании и его родственников является одним из примеров средства, с помощью которого феодализм может зародиться в одной из земледельческих областей. После предпринятого королем действия, он и его родственники стали феодальными землевладельцами своих лимитированных частей Руритании, причем каждый взимал принудительную дань с жителей в форме феодальной «ренты».
Конечно, мы не намеревались внушить, что любая земельная рента является незаконной, а также формой постоянной дани. Наоборот, нет никакой причины, в либертарианском обществе, почему индивид, преобразовавший землю, не может затем сдать ее в аренду или продать кому-то другому; в самом деле, именно это и случается. Теперь, следовательно, можем ли мы провести различие между феодальной рентой и законной рентой, между феодальной арендой и законной арендой? Вновь, мы прилагаем наши правила для решения по поводу обоснованности титулов собственности: мы стремимся понять, является ли происхождение земельного титула преступным и, в данном случае, продолжается ли до сих пор агрессия по отношению к производителям на этой земле, крестьянам. Если мы знаем, что эти условия выполнены, то нет никакой проблемы, поскольку опознание и агрессора, и жертвы проводится совершенно недвусмысленно. Однако если мы не знаем, имеются ли эти условия, то тогда (применяем наше правило), не сумев явно опознать преступника, мы приходим к выводу, что земельный титул и взимание ренты являются справедливыми и законными, а не феодальными. На практике, поскольку в феодальной ситуации преступность является и древней, и постоянной, а крестьяне-жертвы легко опознаваемы, то феодализм является одной из самых легких для распознавания форм.
Глава 6. Монополия на землю, прошлое и настоящее
Итак, существует два типа этически недействительных земельных титула: «феодализм», при котором осуществляется постоянная агрессия со стороны держателя титула на землю по отношению к крестьянам, участвующим в преобразовании почвы; и захват земли, когда произвольные притязания на нетронутую землю используются для того, чтобы не допустить первичных преобразователей на эту землю. Мы можем назвать обе эти агрессии «земельной монополией» – не в том смысле, что некая личность или группа владеет всей землей в обществе, а в том смысле, что в обоих случаях устанавливаются произвольные привилегии в сфере земельной собственности, входя в противоречие с либертарианским принципом не-собственности на землю, за исключением настоящих преобразователей, их наследников и правопреемников.
Земельная монополия намного больше распространена в современном мире, чем верит большинство людей – в особенности, большинство американцев. В развивающемся мире, особенно в Азии, на Ближнем Востоке и в Латинской Америке, феодальное землевладение является ключевой социальной и экономической проблемой – вместе с квази-крепостническими поборами на крестьянские «души». Действительно, среди стран мира как раз Соединенные Штаты являются одной из немногих, практически свободных от феодализма, благодаря счастливой случайности своего исторического развития. Поскольку они избежали самого феодализма, американцам сложно воспринимать всю проблему серьезно. Это в особенности верно для американских экономистов – сторонников принципа laissez-faire, которые склонны сводить свои рекомендации для отсталых стран к проповедям о добродетелях свободного рынка. Однако эти проповеди, естественно, не встречают отклика, поскольку «свободный рынок» для американских консерваторов с очевидностью не подразумевает конец феодализма и земельной монополии, а также переход титула на эти земли, без компенсации, к крестьянам. И, тем не менее, поскольку сельское хозяйство всегда и преимущественно является наиболее важной отраслью в развивающихся странах, то подлинный свободный рынок, подлинно либертарианское общество, которое привержено справедливости и правам собственности, может быть создано только через прекращение незаконных феодальных притязаний на собственность. Однако экономисты-утилитаристы, которые не опираются на какую-либо теорию для прав собственности, могут только прибегнуть к защите status quo – в каком бы виде оно не сложилось: в данном случае, к несчастью, status quo в виде феодального подавления справедливости и какого-либо подлинного свободного рынка по отношению к земле или сельскому хозяйству. Такое игнорирование земельной проблемы означает, что американцы и граждане развивающихся стран говорят на двух совершенно разных языках, и что ни одна сторона не может прийти к понимаю позиции другой.
Американские консерваторы, в особенности, увещевают отсталые страны по поводу доблестей и значимости частных иностранных инвестиций из развитых стран и по поводу создания благоприятного климата для таких инвестиций, свободных от покушения со стороны правительства. Все это в высшей степени справедливо, однако, зачастую вновь оказывается нереальным для людей из развивающихся стран, поскольку консерваторам никак не удается провести различие между легитимными, основанными на свободном рынке иностранными инвестициями в противоположность инвестициям, которые основаны на монопольных концессиях и больших земельных пожалованиях со стороны развивающихся государств. В той мере, в какой иностранные инвестиции основаны на земельной монополии и агрессии против крестьянства, в той самой мере иностранные капиталисты перенимают некоторые качества феодальных землевладельцев, и с этими капиталистами следует обращаться соответствующим образом.