Есть и другие, хотя и менее важные проблемы, связанные с запрещением контрактов о шантаже. Представим, например, что вместо Смита приходящего к Джонсу с предложением о молчании, сам Джонс, каким-то образом узнав, что Смиту стала известна его тайна и о его намерении опубликовать ее, приходит к Смиту с предложением купить его молчание? Должен ли такой контракт считаться незаконным? И если да, то почему? Но если предложение Джонса считается законным, а предложение Смита – нет, то будет ли для Смита незаконным в описанном нами случае отвергнуть предложение Джонса и затем запросить больше денег за молчание? И далее, будет ли для Смита незаконным тайно дать Джонсу знать, что Смит имеет информацию и позволить Джонсу самому сделать предложение? Как в этом случае простое информирование Джонса может быть нелегальным? Не может ли оно быть истолковано как простая любезность по отношению к Джонсу? Проблемы все больше запутываются и поддержка незаконности шантажа - особенно для либертарианцев, которые уважают права собственности – становится менее основательной.
Очевидно, что если Смит и Джонс заключают контракт о шантаже и Смит затем нарушает его, все равно разглашая информацию, то Смит украл собственность Джонса (его деньги) и может преследоваться как любой другой вор, посягнувший на чужую собственность путем нарушения контракта. Но никаких особенностей в этом плане контракт шантажа не имеет.
Поэтому при обсуждении законов свободного общества, либертарианец должен рассматривать людей, действующих на общем фоне абсолютных прав собственности и условий мира, окружающего их в заданный момент. В любой сделке, любом контракте, который они заключают, они верят в то, что их состояние после совершения обмена окажется лучше, чем было до него. Следовательно, все контракты являются «производительными», их заключение принесет выгоду, по крайней мере, в будущем. И, конечно же, все эти добровольные контракты в свободном обществе законны и не запрещены. [4]
Мы, таким образом, подтвердили законность (право) Смита распространять знание о Джонсе, умалчивать об этом знании или заключать контракты о продаже своего молчания. Мы до сих пор также предполагали, что это знание истинно. Предположим теперь, что информация ложна и Смит знает, что она ложна («наихудший» случай). Имеет ли Смит право распространять ложную информацию о Джонсе? Иными словами, будут ли «клевета» и «злословие» незаконными в свободном обществе?
И еще раз спросим – почему? Смит имеет права собственности на идеи и мнения в собственной голове; он также имеет право публиковать и распространять все что угодно. Он имеет право говорить, что Джонс «вор», даже если знает, что это не так, и печатать и продавать это утверждение. Противоположная точка зрения, которая составляет основу нынешних взглядов на клевету и злословие (особенно распространение ложных сведений) считает их незаконными. Она основана на мнении, что индивид имеет «право собственности» на свою репутацию и ложные утверждения Смита наносят ей ущерб и что поэтому клевета Смита – это посягательство на частную собственность Джонса и должно считаться незаконным. И вновь, при тщательном анализе эта точка зрения оказывается ошибочной. Так как каждый, как мы установили, владеет своим телом; он имеет права на свою собственную голову и мысли в ней. Но так как каждый имеет право собственности на свой разум, он не может, следовательно, владеть разумом других. «Репутация» Джонса не является ни физическим объектом, ни чем-то, содержащимся внутри его. «Репутация» - это просто функция субъективных отношений и убеждений относительно человека, содержащаяся в разуме других людей. Но именно потому, что отношение и убеждения находятся в разуме других, Джонс не может иметь ни права собственности на них, ни инструментов их контроля.
Действительно, рассмотрим следствия теории прав собственности на «репутацию». Представьте себе, что Браун производит свою мышеловку, а затем Робинсон выходит на рынок с изобретенным им лучшим вариантом. «Репутация» Брауна как производителя наилучших мышеловок теперь определенно пострадает, так как потребители сменят предпочтения и покупки, отныне приобретая мышеловки Робинсона. Теперь, не можем ли мы утверждать, основываясь на принципах теории собственности на "репутацию", что Робинсон нанес вред репутации Брауна и не следует ли нам теперь объявить его конкурентные действия незаконным? Если нет, то почему нет? Или, например, будет ли незаконным для Робинсона говорить в своей рекламе, что его мышеловка лучше? [5] На самом же деле субъективное отношение и идеи потребителей будут колебаться постоянно и Браун не сможет стабилизировать их насильственным путем; более того, это будет аморальным и агрессивным действием по отношению к праву каждого человека пробовать новое. Агрессивным и преступным будет как ограничивать конкуренцию на этом основании, так и объявлять незаконным распространение ложной информации (клеветы) о ком-либо или его продукте.
Мы с готовностью признаем серьезную аморальность распространения клеветы о другом человеке. Но, тем не менее, мы должны признать и законное право каждого делать это. Рассматривая эту ситуацию прагматично, можно легко обнаружить, что она позитивна и для тех, о ком распространяется клевета. В текущих условиях запрета клеветы, средний человек имеет склонность верить любым распространяемым порочащим слухам о людях или предметах - так как «иначе их бы судили за клевету». Эта ситуация дискриминирует бедные слои населения, так как у них гораздо меньше возможностей и желания подавать на клеветников в суд. Поэтому репутация бедных слоев населения сейчас, при запрете клеветы, страдает в среднем больше, чем, если бы клевета была разрешена. Так как в либертарианском обществе все будут знать, что распространение ложных слухов разрешено, публика будет с куда большим скептицизмом относиться к порочащим историям, требовать больших доказательств и верить им куда меньше, чем теперь.
Более того, нынешняя система дискриминирует более бедных и другим способом - их собственная свобода слова ограничена, так как они со значительно меньшей вероятностью станут распространять правдивые, но порочащие сведения о богатых, опасаясь дорогостоящих судебных разбирательств. Таким образом, запрет клеветы ущемляет права людей, ограниченных в средствах даже двумя способами: делая их более легкой жертвой клеветы и ограничивая их собственную возможность распространения информации о богатых.
И, наконец, коль скоро мы убедились, что каждый имеет право распространять даже ложные слухи о любом другом человеке, то с тем большим основанием он, конечно же, имеет право распространять информацию, о которой достоверно не известно, ложна она или истинна.
Примечания.
1. О важных законных и философских различиях между патентами и авторскими правами см. Murray N. Rothbard, Man, Economy, and State (Princeton, N.J.: D. Van Nostrand, 1962), vol. 2, pp. 652-60. Also see Murray N. Rothbard, Power and Market (Kansas City: Sheed Andrews and McMeel, 1977), pp. 71-75. О примерах независимого аналогичного изобретения, см. S. Colum Gilfillan, The Sociology of Invention (Chicago: Follett Press, 1935), p. 75.
2. Когда я впервые кратко обрисовал право на шантаж в Man, Economy, and State, vol. 1, p. 443, n. 49, я встретил целый вал неконструктивной критики от тех, кто по-видимому подумал, что я доказываю моральность шантажа. И вновь должен напомнить им о том, что они просто не могут провести границу между законностью права и моральностью или эстетичностью применения этого права.