Является ли пикетирование, как более агрессивная форма бойкота, законным в свободном обществе – более комплексный вопрос. Очевидно, что массовый пикет, который блокирует вход или выход из здания, будет преступным и насильственным действием по отношению к правам собственности, как будут таковыми и сидячие забастовки, которые подразумевают насильственное вторжение на частную собственность других людей. Насильственным будет и пикетирование, при котором демонстранты угрожают насилием тем, кто пересечет линию пикета – классический случай устрашения угрозой насилия. Но даже «мирное пикетирование» - это сложный вопрос, так как для него все равно используются улицы, принадлежащие правительству. И также как и в случае собрания или уличной демонстрации, правительство не может сделать выбор, который не был бы произвольным, между правами налогоплательщиков на использование улицы для демонстрации своих взглядов, и правами владельца здания или использованием улицы для передвижения. Вновь заметим, что правительство принципиально не может разрешить данный конфликт интересов в явном виде. Если бы, с другой стороны, улицы, прилежащие к пикетируемому зданию находились бы в частном владении, то их владельцы имели бы абсолютное право решать вопрос, может ли улица быть использована для пикета, таким образом, каким владельцы считают нужным. [1]
В свою очередь, в свободном обществе были бы законными такие инструменты воздействия уже со стороны работодателя, как «черный список». До закона Норриса-ЛаГардиа в 1931 году для работодателя считалось законным уволить организаторов профсоюза среди работников и включать их в черные списки эти списки распространять другим работодателем. Также до принятия указанного закона Норриса-ЛаГардиа легальным было и «желтое обязательство» - трудовой контракт, включающий обязательство работника не вступать в профсоюз и дающий работодателю право уволить работника, если он нарушает данный пункт.
Примечания:
1. См. Murray N. Rothbard, For a New Liberty, rev. ed. (New York: Macmillan, 1978), pp. 96-97.
Глава 14. Права собственности и теория контракта
Право собственности включает право заключения контрактов по поводу этой собственности: ее передачи или обмена на титулы собственности другого индивида. К сожалению, многие либертарианцы, сторонники права заключать контракты, возводят контракт в ранг абсолюта и вследствие этого считают, что любой добровольно заключенный контракт в свободном обществе должен быть защищен законом. Их ошибка состоит в том, что они не осознают: право заключать контракты – это прямое производное от права собственности и, следовательно, только те контракты должны защищаться законом (т.е. нарушение которых карается по закону), нарушение которых одной из сторон подразумевает кражу собственности другой стороны. Контракт защищается законом только в случае, если его неисполнение подразумевает имплицитную кражу собственности. Но это истинно только в том случае, если мы признаем, что законно защищаемые контракты существуют только в том случае, когда титул собственности уже передан и вследствие этого невозможность исполнения контракта означает, что собственность другой стороны удерживается нарушителем контракта без согласия этой стороны (имплицитная кража). Поэтому правильная либертарианская теория защищенного законом контракта была определена как теория контракта на основе "передачи титулов". [1]
Давайте проиллюстрируем данную точку зрения. Представим себе, что Смит и Джонс заключают контракт, по которому Смит в настоящее время дает Джонсу $1000 в обмен на долговую расписку, по которой тот соглашается выплатить Смиту $1100 ровно через год. Это типичный долговой контракт. Его смысл в том, что Смит передал титул собственности на $1000 в обмен на согласие Джонса передать титул собственности на $1100 Смиту через год, начиная с момента заключения сделки. Представим теперь, что по прошествии года Джонс отказывается платить. Почему по либертарианскому закону Джонс должен быть принужден к выплате? Существующий сейчас закон (который мы подробнее разберем ниже) подразумевает в широком смысле, что Джонс должен заплатить $1100 потому, что он «обещал» заплатить и это обещание создает у Смита «ожидание» получения денег.
Наша точка зрения здесь состоит в том, что простые обещания – это не передача титула собственности; что хотя может быть моральным держать свои обещания, в либертарианской системе функцией закона (т.е. легализованного насилия) не является защита морали (в данном случае, выполнения обещаний). Наша точка зрения состоит в том, что Джонс должен заплатить Смиту $1100 потому, что он уже ранее согласился передать титул собственности и невыплата означает, что Джонс является вором, так как он незаконно удерживает титул собственности, принадлежащий Смиту. Иными словами, Исходная передача $1000 Смитом была не безусловной, а условной, и условием этой передачи было то, что Джонс должен выплатить $1100 через год и, следовательно, отказ платить будет имплицитной кражей собственности, принадлежащей Смиту по закону.
Давайте посмотрим с другой стороны, следствия преобладающей ныне теории контракта на основе «обещаний» или «ожиданий». Представим, что А обещает сочетаться браком с Б; Б начинает работу над планом бракосочетания, несет издержки на подготовку церемонии. В последнюю минуту А меняет свое решение, таким образом, нарушая подразумеваемый «контракт». Какова будет роль агентства, осуществляющего применение закона в либертарианском обществе? Логически, приверженец теории «обещания» должен думать следующим образом: А добровольно обещал Б сочетаться браком и создал у Б ожидание бракосочетания; таким образом, контракт должен быть выполнен. А следует принудить сочетаться браком с Б.
Насколько нам известно, никто не доводил логических рассуждений до этих следствий теории ожидания. Принудительное бракосочетание, очевидно, недалеко ушло от насильственного рабства, и ни один теоретик, не говоря уж о либертарианце, не заходил в логических размышлениях так далеко. Очевидно, свобода и принудительное рабство категорически несовместимы, более того, прямо противоположны. Но почему нет, если считать что все обещания должны быть законно защищаемыми контрактами?
Более мягкая форма законной защиты брачных обещаний, тем не менее, применяется, и более того, защищается, нашей легальной системой. Прецедент «нарушения данного слова», обязывает нарушителя обещания компенсировать другой стороне ущерб, выплачивать издержки, понесенные ввиду сложившихся ожиданий. Но даже когда эта практика не доходит до обязательного рабства, она не является допустимой в силу того, что обещания и ожидания не содержат никакой собственности; это лишь субъективные состояния разума, которые не включают передачу титула собственности и, соответственно, никакой возможности имплицитной кражи. Поэтому они не должны защищаться законом, и в последние годы прецеденты «нарушения обещания» как минимум частично потеряли силу в судах. Здесь важно заметить, что хотя защита обещаний вряд ли покажется либертарианцу столь же вопиющей, как и принуждение к обязательной службе в армии, эти вещи исходят из одной и той же неверной предпосылки.
Давайте более подробно разберем точку зрения о том, что простые обещания и ожидания не должны защищаться законом. Основная причина – в том, что единственный допустимый случай передачи титула собственности в свободном обществе - это случай, когда собственность может быть, по природным свойствам или по природе человека, отчуждена. Вся физическая собственность индивида отчуждаема, т.е. собственность и контроль над ней реально может быть передан другому лицу. Я могу отдать или продать другому человеку свои ботинки, свою машину, свой дом, свои деньги и т.д. Но существуют вещи, которые по природным свойствам или по природе человека, неотчуждаемы, даже добровольно. В частности, человек не может передать другому свою волю, и в частности, контроль над своим разумом и телом. Каждый человек контролирует свое тело и разум. Каждый человек контролирует свою волю и личность если хотите, он «заклинен» в своей неотъемлемой и неотчуждаемой собственности. А коль скоро, воля и контроль над собственной личностью неотчуждаемы, таковыми же являются и права на этот контроль. Это и есть основание знаменитого положения Декларации Независимости о том, что естественные права человека неотчуждаемы; что они не могут быть уступлены, даже если индивид желает их уступить.