— Как она приземляется? — поинтересовалась Софрония.
— Что? — растерялась леди Линетт.
— Школа, как она приземляется?
— Она не приземляется. Совсем. По большей части мы дрейфуем, — ответила леди Линетт.
— Тогда зачем вам нужен пилот?
Профессор повернулся и пронзил ее взглядом:
— Вы задаете много вопросов, маленькая заноза.
— Ну, профессор, сэр, вы предоставляете мне много поводов для любопытства.
Он вернулся к обозреванию небес. И вдруг воскликнул:
— Там!
Леди Линетт повернула телескоп в сторону, куда профессор указывал пальцем.
— Ах, да, вижу. О, боже. Налетчики.
— Прямое нападение? Фто? С трудом верю, что это вероятно.
— Тем не менее лучше предупредить машинное отделение. Пусть разбудят всех «угольков».
— Разумеется.
Профессор расправил плечи в прекрасно скроенном фраке, коснулся полей цилиндра, обращаясь к двум леди, и покинул их. Вместо того чтобы спуститься вниз, как, по предположению Софронии, следовало, чтобы связаться с машинным отделением, он совершил самый выдающийся поступок. Пробежал по балке к кабине пилота. И провернул это с идеальным чувством равновесия и полнейшим бесстрашием, несмотря на ветер и маячившую далеко внизу землю. И так быстро и ловко, как паук. Софрония даже подумала, уж не померещилось ли ей.
— Он может меня научить таким трюкам? — спросила она леди Линетт.
— Боюсь, что нет, дорогая. Овладеть таким мастерством занимает у него больше времени, чем есть у вас.
Такой ответ только пробудил в Софронии воинственность.
«Готова биться об заклад, он работал в цирке».
Однако времени спорить не осталось, поскольку профессор уже вернулся. Его внимание отвлеклось на группу из шести воздушных шлюпок, направлявшихся прямиком в их сторону.
— Лучше объявить тревогу, — предложила леди Линетт.
Профессор Светлякоуп согласно кивнул и стремительно ринулся к латунному ящичку на поручне, открыв его ключом, который достал из жилетного кармана, сунул внутрь руку и за что — то дернул. Громко зазвонил звонок, который, кажется, имел своих собратьев по всему кораблю.
— Когда в будущем услышите подобное, мисс Тряпочертик, то имейте ввиду, что доступ на палубы ограничивается, и все ученицы должны оставаться на своих местах и ни во что не вмешиваться.
На это Софрония ничего не ответила. За все свои четырнадцать лет она никогда не оставалась на месте и всегда во все совала нос. Тем не менее на сей раз последовала указке новой наставницы, поскольку палуба вдруг стала заполняться невесть откуда взявшимися механизмами. Софронии трудно было найти место, где ее не затолкали бы.
Как по команде, механизмы все одновременно встали на задние колеса, упершись с лязгом в палубу, и стали меняться. Как привратник в школе для мальчиков, они открыли впереди люки, одни больше, другие меньше, так что все верхние части торсов отодвинулись назад. Каждый люк выставил ствол, казавшийся маленькой пушкой. Затем одним плавным движением все повернулись и нацелили пушки на… профессора Светлякоупа.
«Господи, — подумала Софрония, — что он такого сделал плохого?»
— Механизмы — солдаты? — спросила Софрония вслух, ни к кому особо не обращаясь. При сложившихся обстоятельствах она заметила, что профессор держит в руках крошечный арбалет. Арбалет был заряжен, но нацелен вниз на палубу и никому не мог причинить вреда.
— Погодите, профессор. Мы учреждение высшего образования и высших манер. Мы просто — напросто не можем стрелять первыми, так не полагается. С этого момента запомните, мисс Тряпочертик, — леди никогда не стреляет первой. Она сначала задает вопросы, а потом стреляет.
— Да, леди Линетт, я запомню, — пригвожденная к месту, пообещала Софрония.
Флотилия шлюпок теперь подобралась достаточно близко к Софронии, чтобы различить фигуры в корзинах. Они были одеты, как их соратники ранее этим днем: в защитные очки и верховую экипировку. Однако один мужчина странно выделялся. Слева в самой дальней шлюпке. Стоящий позади в позе, свойственной церемониймейстеру в театре, походил на джентльмена. Софрония не могла различить его черт, но одет он был в черное и носил цилиндр. На шее зеленый шарф, как и лента на цилиндре. И, несмотря на великосветский наряд джентльмена, оставался в тени.
— Почему вы не стреляете, профессор Светлякоуп? — спросил справа от Софронии властный голос с французским акцентом. Это из ближайшего люка появилась профессор Лефу, являя собой сплошную угловатость и неодобрение.