Пальцы дрожали, когда я разрывала конверт.
Внутри лежал листок, исписанный знакомым, но изменившимся почерком. Отец писал торопливо, буквы прыгали, будто он спешил или боялся.
«Дорогая Элисса,
Прости, что не писал все эти годы. Я не умел. Не умею и сейчас. Но время пришло.
Я слышал о тебе. О балах, о кавалерах, о том, как ты держишься. Твоя мать гордилась бы тобой. Я тоже горжусь.
Но не возвращайся в поместье. Слышишь? Не приезжай, даже если позовут. Здесь опасно. Не доверяй тем, кто предлагает лёгкую помощь. При дворе есть те, кто хочет использовать твой дар. Я не знаю имён, но знаю, что заговор близко.
Береги себя. И помни: я люблю тебя.
Твой отец, лорд Вэнс»
Я перечитала три раза. Потом четвёртый.
Руки похолодели. В горле встал ком.
— Что это? — раздался голос леди Арабеллы. Я не слышала, как она вошла.
— Письмо от отца, — я протянула листок.
Наставница прочла молча, хмурясь.
— Он пишет о заговоре, — сказала я. — О том, что кто-то хочет использовать меня.
— Это могло быть правдой, — ответила она и передала письмо обратно. — Сплетни, слухи, даже кража перчатки… Всё это не случайно.
— Я должна поехать к нему. — Я встала, сжимая письмо. — Он один, в опасности.
— Нет.
— Арабелла!
— Ты не поедешь, — голос наставницы был твёрдым, как сталь. — Если заговорщики хотят тебя, они будут ждать у поместья. Ты попадёшь прямо в их руки.
— А отец? Что с ним?
— Он предупредил тебя. Значит, он жив и достаточно свободен, чтобы писать. Сейчас не время для геройства. Мы должны подумать, как защитить тебя здесь.
— Но он мой отец…
— И он просит тебя не возвращаться. Уважай его волю.
Я опустилась в кресло, чувствуя, как ноги подкашиваются. В висках стучало.
— Кто за этим стоит? — спросила я. — Лорд Филип? Но его изгнали.
— Лорд Филип — мелкая сошка. Настоящий заговорщик умнее и влиятельнее. Может быть, лорд Эдвин. Может быть, кто-то из придворных магов.
— Что мне делать?
— Доверять тем, кто доказал свою преданность. Твоим троим кавалерам. Кассиан силён, Рагнар опасен, Сайлас осторожен. Вместе они смогут защитить.
— А если они сами часть заговора?
— Тогда мы все пропали, — леди Арабелла вздохнула. — Но я в это не верю.
Весь день я просидела у окна, глядя на дождь. Письмо лежало на коленях — я не могла выпустить его из рук.
Отец писал, что любит меня. Впервые за двенадцать лет.
И впервые за двенадцать лет я почувствовала, что он где-то рядом.
Я достала дневник.
«Пришло письмо от отца. Он пишет, что я в опасности. Что кто-то хочет использовать мой дар. Он просит не возвращаться в поместье.
Я хочу поехать, но леди Арабелла запрещает. Она права: если заговорщики ждут меня там, я попаду в ловушку.
Но что если отец в беде? Что если я никогда больше его не увижу?
Я не знаю, кому верить. Принц предлагал защиту, Рагнар готов драться, Сайлас обещал быть рядом. Но кто из них искренен, а кто играет свою роль?
Боюсь. Боюсь за себя, за отца, за тех, кого успела полюбить.
Я должна узнать правду. Но как?»
Я спрятала дневник и подошла к карте королевства на стене. Поместье Вэнс было далеко на севере, за лесами и холмами. До него ехать несколько дней.
Я коснулась пальцем точки, где жил отец.
— Я вернусь, — прошептала я. — Только подожди.
Ветер за окном завыл, и дождь забарабанил сильнее. Где-то в коридоре послышались шаги, отворилась дверь и леди Арабелла зашла ко мне.
— Королева хочет видеть тебя завтра утром, — сказала она, входя. — Наедине.
— Зачем?
— Не знаю. Но будь готова.
Я кивнула.
Ночь не принесла покоя. Я лежала в темноте, слушая дождь, и перебирала в памяти обрывки разговоров, взгляды, намёки. Кассиан знал о заговоре. Рагнар ненавидел лорда Эдвина. Сайлас обещал защиту.
Кому из них можно верить?
И кому из них я могу верить?
Ответа не было. Только стук капель по стеклу и тяжесть письма под подушкой.
Глава 19а. Чаепитие с леди Арабеллой
После разговора с леди Арабеллой я осталась одна в гостиной. Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени ложились на паркет. Письмо отца лежало на столике — я не могла убрать его, но и не решалась перечитать снова.
В дверь постучали.
— Можно? — голос наставницы был мягче обычного.
Я кивнула. Леди Арабелла вошла с подносом, на котором дымились две чашки и маленький глиняный чайник.