Я смотрела на огонь и перебирала в памяти последние дни. Письмо отца, визит Рагнара, угрозы шантажиста. Теперь всё кончено. Филип — мелкая сошка, его изгнали, и он больше не вернётся.
Но главный заговорщик остался.
Лорд Эдвин. Он где-то там, в своей тени, плетёт интриги. И я — его цель.
Почему? Просто дар? Или что-то ещё?
Я взяла с каминной полки старый роман, но читать не хотелось. Отложила. Встала, прошлась по комнате. Шаги отдавались глухо, будто я была не одна, а в пустом доме.
— Надо быть начеку, — прошептала я себе. — Но сегодня я просто отдохну.
Я села в кресло, поджала ноги, укуталась в плед. Тепло от камина разливалось по телу, и веки тяжелели.
Мысли текли медленно. Кассиан, Рагнар, Сайлас. Трое. Три сердца. Три судьбы.
Кассиан предложил защиту, но я отказалась. Рагнар готов драться, но я не хочу его терять. Сайлас… Сайлас как тихая гавань. Но можно ли в гавани жить всегда?
Я не знала ответа.
Глаза закрылись.
Когда я проснулась, свечи почти догорели. Я подбросила дров в камин, посидела ещё немного, а потом достала дневник.
«Тишина после бури обманчива. Надо быть начеку, но сегодня я просто отдохну.
Филип изгнан. Эдвин — в тени. А я — здесь, у камина, с чашкой чая и книгой, которую не читаю.
Завтра будет новый день. Новые балы, новые разговоры, новые угрозы.
Но сегодня — тишина.
Я устала. И я позволяю себе отдохнуть».
Я спрятала дневник, погасила свечу и закрыла глаза.
Камин догорал, и в комнате пахло теплом и золой.
Глава 25. Конфликт между претендентами
Прошло три дня после изгнания лорда Филипа. При дворе уже шептались о другом: какая фрейлина опозорилась на балу у герцогини, какой граф проиграл в карты целое состояние. Моя история с шантажом забылась быстрее, чем я ожидала. И это радовало.
Утро перед балом в честь летнего солнцестояния началось, как всегда, с хлопот леди Арабеллы.
— Сегодня ты должна быть безупречна, — наставница ходила вокруг меня, поправляя складки на ещё не надетом платье. — Королева будет смотреть. И все трое.
— Я знаю, — ответила я, сидя перед зеркалом, пока Милли колдовала над моими волосами. — Я готова.
— Готова? Ты никогда не готова. Но хотя бы выглядеть должна так, будто родилась в этом платье.
Я улыбнулась. Леди Арабелла ворчала перед каждым выходом в свет, и я уже привыкла.
Платье выбрали небесно-голубое, из тяжёлого шёлка, с серебряной вышивкой по подолу и рукавам. Корсет затянули туго, но не до боли — я уже научилась дышать неглубоко, не теряя сознания. Волосы уложили в высокую причёску с локонами у лица — так требовал этикет: шея открыта, но не вызывающе.
— Украшения? — спросила Милли, открывая шкатулку.
— Только фамильный сапфир, — ответила я, касаясь пальцами холодного камня. — И браслет принца.
Наставница одобрительно кивнула.
Дженни, моя сопровождающая, ждала в гостиной. Она была в тёмно-зелёном платье — я заметила, что оно новое. Тёмно-зелёный шёлк, скромный вырез, никаких украшений, кроме маленькой броши в виде листка.
— Вы сегодня красивая, — сказала я, и Дженни слегка покраснела.
— Вы тоже, леди Элисса.
Мы вышли к карете. Вечер был тёплым, безветренным, и первые звёзды уже загорались на небе. Где-то в саду пел соловей.
— Дженни, — спросила я, когда карета тронулась, — вы кого-то надеетесь увидеть сегодня на балу?
Она посмотрела в окно, не сразу ответила.
— Может быть, — тихо произнесла она. — А вы?
— Я всегда надеюсь увидеть тех, кто мне дорог.
Дженни ничего не сказала, только улыбнулась уголками губ.
Бальный зал королевского дворца сиял огнями. Тысячи свечей в огромной люстре отражались в высоких зеркалах, умножая свет до бесконечности. Пол был натёрт до зеркального блеска, и в нём отражались кружащиеся пары. Пахло духами, воском и чем-то сладким — может быть, ванилью из кондитерской, расположенной где-то внизу.
Дамы в пышных платьях переливались всеми цветами радуги: от нежно-розового до тёмно-пурпурного. Кавалеры в строгих камзолах, при шпагах и орденах. Шепоток, смех, звяканье бокалов.
Я шла по красной ковровой дорожке, леди Арабелла — на два шага позади. Дженни — чуть в стороне, как и положено сопровождающей.
— Леди Элисса Вэнс, — объявил герольд, и на секунду шум стих.
Я сделала реверанс, оглядела зал.
Кассиан стоял у тронного возвышения, разговаривал с пожилым послом в лиловой мантии. Принц был в золотисто-синем камзоле, с идеальной осанкой, без единого пятнышка на белых перчатках. Холодный, красивый, недосягаемый. Но я заметила, как его взгляд скользнул по залу и остановился на мне — ровно на три секунды, как учил этикет.