Глава 24
Almary - До скорых встреч
- Я скучаю, - шепчу в камеру, еле сдерживая эмоции.
Вот он передо мной, на маленьком экране. Настоящий, живой, родной. Улыбчивый. Глаза светятся. Загорел. Волосы совсем выцвели на солнце. Стал еще красивее, еще мужественнее. Добрый, светлый, серьезный. Лучший. Самый лучший на свете. Так хочется к нему. Обнять, почувствовать его руки, его губы, его тепло.
- Я тоже, - отвечает парень. - Потерпи еще немного. Скоро встретимся. Две недели осталось.
- Целых две недели! - поправляю его со стоном.
- Четырнадцать дней.
- Самые долгие четырнадцать дней, - отвечаю, а сама никак налюбоваться не могу.
Но слышу, как входная дверь в квартиру открывается, цокот каблуков.
- Ладно, мне пора, Ром. Цербер вернулась.
Ромка хмурится.
- Маш, не нужно так ее называть.
- Называю, как хочу, - возражаю ему. - Все, давай. Перед сном напишешь, как обычно?
Парень растягивает губы в лукавой улыбке.
- Напишу.
Улыбаюсь в ответ, целую экран и отключаюсь ровно в тот момент, когда цокот каблуков становится все звучнее, а значит подбирается к моей комнате, в которую дверь открыта.
Но мама проходит мимо, даже дежурное "Привет" не говорит.
Ужинаю одна. Мама не выходит из спальни. И что-то это все совсем на нее непохоже. Разогреваю для нее мясо, нарезаю овощной салат, накрываю на стол и осторожно подбираюсь к двери в спальню.
А оттуда раздаются глухие рыдания. По спине пробегает холодок. Мама плачет? А это с ней происходит очень редко, если вообще никогда. Она - железная леди. Из стали. А тут слезы, походу, в три ручья.
Стучусь и прикладываюсь ухом к двери.
- Мам, - зову ее. - Мама.
- Маша, не сейчас, - отзывается та. - Оставь меня, пожалуйста.
Но я не слушаюсь. Сердце грохочет в ушах. Я совсем не готова увидеть ее такой. Плачущей, сломанной. Свою маму. Сильную. Независимую.
Но открываю дверь бесшумно и все же вижу.
Именно такую.
Рыдающую и сломленную.
Мама сидит на краю кровати, теребя в руках край свой белоснежной блузки. Волосы распущены и свисают крупными кольцами по обе стороны от лица, прикрывая его.
- Мам, - снова зову почти шепотом и подхожу к ней, усаживаясь рядом. - Я ужин тебе разогрела. Поешь?
Мама мотает головой и шмыгает носом.
- Нет, Машунь. Спасибо. Но я что-то не хочу.
В глаза бросается бледность ее кожи и особенно впалые щеки. Она похудела в последнее время. Очень сильно.
- А ты вообще ела сегодня?
Мама наскоро вытирает мокрые щеки и косится на меня. Рассеянно и растерянно.
- Не помню. Может, только кофе.
- Это же не еда.
- Не еда, - соглашается родительница.
- Хочешь, сюда принесу? - спрашиваю у нее. - Я и салат твой любимый нарезала. И семена льна даже добавила.
Мама пытается улыбнуться, но выходит как-то косо и совсем не по-настоящему.
- Правда?
- Ага, - согласно киваю.
А потом ее губы кривятся и слезы с новой силой вырываются из глаз вместе с глухим подвыванием. Мама прикрывает лицо ладонями.
Я пододвигаюсь ближе, хотя так и подмывает просто вылететь из этой комнаты, закрыть за собой дверь и вставить наушники.
- Мам, что случилось?
На мой вопрос ее разносит еще сильнее. И это уже похоже на истерику.
- Мамочка, - кидаюсь к ней и обнимаю за шею, прижимаясь к мокрой щеке. - Мама.
- Детка моя, - пищит та сквозь рыдания.
- Что с тобой? Ты болеешь чем-то? Болеешь? Мама, не молчи.
Мне страшно.
- Нет, нет, родная, - родительница обнимает меня в ответ и хаотично целует мое лицо. - Я здорова, не переживай. Просто я... У меня проблемы на работе... Очень и очень серьезные проблемы.
- Какие? - спрашиваю, но внутренне немного расслабляюсь, ведь уже всякие там разные нехорошие сценарии проиграла. – Уволили? - говорю первое, что приходит на ум.