- Круто. А давай с мостков вместе?
- А давай, - дерзко соглашаюсь.
По пути подмигиваю Таське, отчего та обиженно мотает головой. Будто я - самое ее большое в жизни разочарование.
Спину жжет от посторонних взглядов.
- Давай раз, два..., - считает Белов, прежде, чем разбежаться. А я невольно отмечаю, что парень хорошо сложен.
Не так, как Ромашка. Матвей более худощав, жилист, но перспектива отменная. Потягать железо, и глаз будет не оторвать.
-Три! - кричу следом.
Мы бежим наперегонки, но у самой кромки мостков я нагоняю парня и одним рывком ухватываюсь за его пляжные шорты и дергаю вниз.
Тот моментально ухватывается впереди за свое бельишко, но теряет равновесие и плюхается в воду.
Позади раздается дружный гогот.
- Белый, задница - зачет! - выкрикивает блондинка в голубом купальнике.
Я же остаюсь на месте и дожидаюсь, пока Матвей выплывет.
- Совсем идиотка? - орет на меня, потряхивая головой по-собачьи.
- Что, не нравится, когда над тобой смеются? - гордо вскидывая подбородок удаляюсь к Таське.
Сестра белее мела.
- Ты ненормальная, Маш, - укоряет меня. - Он теперь не отвяжется. И мне заодно еще больше достанется.
- Не ссы, - успокаиваю Таську. - Все под контролем. Если что, нас Ромашка спасет.
- Если что, - язвит сестренка, - Белов из-за Милки с Ромкой в контрах.
Растягиваюсь рядом с ней на покрывале животом кверху и закрываю лицо бейсболкой. Но так, чтобы сквозь сетчатую вставку можно было наблюдать, что творится вокруг. Дабы не пропустить опасность.
Белов к нам не лезет. И никто из его компании тоже. Переваривает, наверное, свой позор. Не привык парень к такому.
Спустя пару часов возвращаемся домой. По пути Тася рассказывает мне, где и что у них находится. На самом деле все не так грустно, как мне казалось. И я даже успеваю записать пару кружочков для своих подруг.
Дома первой принимаю душ, натираюсь кремами для увлажнения кожи, старательно просушиваю волосы и учу Таську, как ухаживать за своей роскошной, рыжей гривой. Та по очереди нюхает все мои баночки из дорогой линейки уходовой косметики. И совсем не возражает, когда я принимаюсь колдовать над ее кожей и волосами.
Вскоре возвращается тетя Света.
- Девчонки! - зовет нас снизу. - Спускайтесь. Поможете мне ужин готовить.
Да, уж. Это тебе не у маман. Доставку из рестика заказала, и готово.
- Маш, почему на мамины звонки не отвечаешь? - украдкой спрашивает у меня тетя Света, пока я старательно, но очень фигово пытаюсь нарезать морковь для плова.
Снова эта чертова морковь!
- Не хочу.
Тетя Света выжидает паузу, словно подбирая слова.
- Злишься? Понимаю.
И это ее "понимаю", первый раз мною услышанное от взрослого человека, цепляет.
- Ты - молодец, Маш. Очень вы хорошо с Таской грядки пропололи. И цветы высадили, как и задумывалось.
Я не привыкла к похвале, поэтому самое большее, что могу изобразить, так это улыбку.
Плов получается вкусным. Даже моя бедная морковь не подвела.
К шести возвращаются и муж тети Светы, Анатолий. А за ним Ромашка.
Вид его, конечно, меня впечатляет. На улице жара, пипец. А он в черной майке, поверх которой надет синий строительный комбез на лямках с оранжевыми вставками.
- Ну, что, Машуня, привет, - дядя Толя треплет меня по плечу и очень добро улыбается.
И так это мило, что я даже не возражаю против «Машуня».
Своего отца я не знала. Он ушел от нас, когда я еще была зародышем. И с тех пор ничего про него неизвестно. В моем свидетельстве о рождении в графе "отец" стоит жирный такой прочерк. Как бельмо.
В этом мы с "братиком" похожи. Правда, его маман, насколько мне известно, оставила дядю Толю и подалась на вольные хлеба, когда Ромашке едва исполнилось два года. Воспитывал его дядя Толя, пока не сошелся с тетей Светой. Все подробности история умалчивает, но дядя Толя лишил биологическую мать Ромашки родительских прав, и спустя целую кучу судебных разбирательств тетя Света смогла его усыновить.