Шура и Иван внимательно посмотрели на бумажку, она перекочевала в карман Ивана. Потом оба начали рассматривать меня с грустью.
— Врет ведь, гад, — сделал вывод Иван. — Всегда был умным и работал сам по себе. О некоторых фактах умалчивал.
— А мы что — не так разве работали? Главное — что труп, видимо, настоящий, — уточнил Шура.
Я тяжело вздохнул:
— Помех вашей встрече точно не будет. Из-за этой истории, по крайней мере. А если что — вы всегда знаете, где меня найти. И просто в глаза посмотреть.
— А глаза у него добрые-добрые, — сказал Шура Ивану.
— А мы-то думали, что тут какая-то баба замешана, — отозвался Иван. — А то чего он по Таормине все время болтался? Вместо того чтобы делом заниматься?
— А вы хотели, чтобы я болтался по тому въезду в Палермо, где этого финансиста сбили? — поинтересовался я. — Я, по-вашему, тут чем занят? Я дегустатор.
— Логично, — вынес заключение Шура. И мы приступили к закускам.
— Если ваши американцы считают, что труп — не доказательство, то дело их, — сообщил я, наконец, посматривая на несущиеся по шоссе, далеко внизу, потоки огней — бледных в одну сторону, красных в другую. — Но неинтересна здесь никому эта ваша встреча. Все заняты деньгами, акциями, собственностью, а какие-то там иностранцы пусть встречаются как хотят и где хотят. Если вы считаете, что я работу не выполнил, то вполне обойдусь без гонорара. В конце концов, очень трудно собрать улики несуществующей акции. Все равно что описать пустоту. Как ее опишешь, если там ничего нет и не было?
— Да ладно, — успокоил меня добрый Шура. — Гонорар у нас вообще очень своеобразный. Но сначала — расходы. Как и сказано, в двойном размере. В отель твой мы позвонили, цену знаем. Когда выписываешься — завтра? Нам так и сказали. Плюс бензин. Командировочные. Вот.
Я сунул тонкую пачку денег в карман и на секунду задумался: а не отметить ли грядущие вот-вот полмиллиона евро покупкой, допустим, «альфа-ромео»? С другой стороны, а зачем? Машина пока есть. А может, и правда пришла пора чего-то посерьезнее, то есть домика с видом на море? Или еще поиграть с лондонским ан-примёрным фондом, возобновить через пару лет инвестицию? А домик… тут будто кто-то произнес в моей голове: Джоззи.
И я представил себе, как сижу в своем домике один и смотрю на это чертово море. И завтра тоже на него смотрю.
Не слишком ли дорого мне обойдется, или уже обошлась, эта история?
— Ладно, всё это фигня. Мы даем сигнал, что встреча будет, — сказал Иван, критически рассматривая принесенную ему рыбу. — И она будет. Послезавтра. Американских пиндосов мы уговорим, бумажку твою они съедят. Дело в том, что если бы всерьез готовилась какая-то пакость, то никто бы в них заранее врезаться не стал. А прочих угроз не зафиксировано.
И мы начали договариваться о том, что когда эта их встреча чрезвычайной важности закончится, то чтобы они обязательно зашли ко мне. Получат экскурсию по винным цехам, наверное — впервые в жизни.
— И вина попьем? — уточнил Шура.
— Да еще как.
— А что тут у вас пьют, когда начинается и вправду серьезный разговор? — спросил Иван.
— Кофе, потому что мы за рулем. И сейчас минимальной дозы пока почти не превысили, как я вижу. А вам еще ехать по незнакомым горам…
— Это ты прав. Так вот, настоящий гонорар ты сейчас получишь не за эту историю. Мы знаем, что ты бы для нас и так всё бы сделал, всё узнал и так далее. А мы сейчас сделаем кое-что для тебя, потому что ты сам понимаешь, кто ты, и сам понимаешь, что написал. Ну, начинаем серьезный разговор. Знаешь, что такое счастье?
Я, кажется, от такого вопроса загрустил, но они этого не заметили.
— Счастье — это когда не только тебе хорошо, но и другим вокруг очень хреново, — сказал Шура. — Мы тут с Иваном посовещались — рассказывать тебе всё это или нет. Оно ведь секретное. Консенсус у нас с ним достигнут. Потому что с какой это стати наши ребята должны плохо жить. Обязаны жить хорошо. Так вот. Что у нас будет за встреча — мы тебе почти всё сказали. Не сказали только, о чем там будут говорить. А тема серьезная. Она называется — полный и тотальный глобальный пипец о сорока восьми ногах.
— Вот если эта ваша штука завтра взорвется на хрен, — задумчиво проговорил Иван, махнув рукой в сторону почти невидимой сейчас за огнями шоссе Этны, — то это будет фигня. А фигню мы не лечим. А мы тебе говорим о том, что надвигается пипец. И его мы тоже не лечим, но что-то сделать можно.