Ирина благоразумно промолчала.
Из-за Клаемь она опоздала на работу. И как назло, наткнулась в холле на Раласву сэлиданум. За той не задержалось: Ирине пришлось выслушать мораль, завернутую в отменное ехидство.
Сэлиданум вела себя так, будто вчерашнего разговора вообще не существовало в природе. Ирина постаралась ответить тем же. Но не думать о нем было выше ее сил.
Раласву сдалась практически без боя. "Я бы боролась за своего мужчину до конца", — думала Ирина. — "Нельзя же так, в самом-то деле!"
Да. А если Ирина вернется домой и обнаружит, что ее Рустам женился на другой женщине и счастлив в браке? Как она тогда поступит? Разве не так же? "Если ему со мной плохо, — сказала тогда сэлиданум, — пусть идет к той, с которой ему будет хорошо…"
От таких мыслей болела голова.
Сегодняшний день преподнес еще один сюрприз, радостный и горький одновременно. Ойнеле немного оттаяла. Она поиграла с ребятишками и один раз даже засмеялась. Ирина с теплом следила за ней. Хорошо, что девочка забывает весь тот ужас, который ей довелось пережить. Скорей бы уже забыла совсем!
Но перед дневным сном, забираясь в кроватку — Ирина помогла малышке переодеться — она назвала Ирину мамой. Тихий тоненький голосок: Мама. И застенчивая робкая улыбка. И взгляд…
Ирина не выдержала.
В детской спальне как-то взяла себя в руки, а на посту — не выдержала. Долго плакала, но слезы не сумели ослабить боль, сжавшую сердце. Если Клаверэль барлаг узнает… Ирине тогда не жить. Несмотря на психокод от Натален Магайон-лиа, несмотря ни на что.
… Шел снег. Дорожки оставались чистыми и сухими, как — не спрашивайте, Ирина этого не понимала. Но снег падал и падал, выстилая землю плотным бело-голубым ковром. К вечеру облака расходились, и над городом сияли огромные звезды ядра галактики. Снег отражал их, мерцая собственной многоцветной радугой.
У Алаверноша и зимой кипела работа. Спрашивается, какие еще растения могут цвести в мороз? А оказалось, есть и такие.
Хрупкое радужное чудо, пробившее снег и доверчиво подставившее солнцу нежные лепестки. Ирина поначалу даже не поверила, что цветок живой. Недоверчиво и очень осторожно потрогала лепестки пальцем. Живое растение! Невероятно. Алавернош довольно улыбался. Наверное, вырастить такие цветы было очень непросто. Наверное, он не зря гордился своим мастерством.
Ирину по-прежнему мучило странное чувство, всегда возникавшее в присутствии Алаверноша. К этому чувству примешивалась вдобавок вина за все, что с ним было из-за Ирины: глубинное ментосканирование и обвинение в пособничестве преступникам. Но в то же время… С Алаверношем оказалось хорошо молчать обо всем на свете. Именно взаимное молчание и цементировало их дружбу.
Алавернош наконец вернул Ирине цветок-портрет, свой давний подарок. Долго извинялся за то, что держал у себя столько дней. Объяснил, что растение погибло, и пришлось восстанавливать его заново. С цветами такое бывает. Ирина вежливо поблагодарила садовника. Но показать свой виртуальный комнатный садик не решилась, хотя такая мысль у нее промелькнула.
…Закатила Клаемь скандал ак-лидану или нет, Ирина не знала и стеснялась расспрашивать. Но даже если и закатила, победа досталась не ей. Во всяком случае, больше она Ирине на глаза не показывалась. А результаты терапии не заставили долго себя ждать.
Не было никаких препаратов, никаких уколов, гипноза, электрошока, — ничего из того, чего так боялась Ирина поначалу. Несколько тестов и пара разговоров с ак-лиданом. Удивительно, но на душе сразу стало легче.
"Вы не можете изменить мир, — говорил Лилайон ак-лидан. — Но вы можете изменить свое отношение к нему".
Ирина не спорила. Но ей все больше и больше казалось, что этот мир поймал ее в ловушку. В западню. И захлопнул крышку. Так, что уже не выбраться…
И частью этой западни оказался Алавернош. Пусть он сам не подозревал об этом. Но Ирина нередко ловила себя на том, что думает о садовнике гораздо чаще, чем следовало бы. Это раздражало. И, хуже того, пугало…
Ирина была бы рада вовсе не встречаться с садовником. Но он постоянно попадался ей на глаза. А поскольку парк Ирина не покупала, требовать от Алаверноша работать в другом месте и ходить по другим дорожкам, причем так, чтобы с ней, Ириной, не пересекаться, было по меньшей мере глупо.
Приходилось терпеть. Ведь не пошлешь же на три буквы того, кто обращается с тобой корректно и вежливо? Некрасиво это. Не по-человечески. Вот и приходилось терпеть.
Дни шли один за другим. В своем движении по орбите Анэйва вновь вошла в пылевое облако, и звезды исчезли, утонули в ровным золотисто-оранжевым тусклым сиянием. Иногда всходили луны, но редко больше двух-трех сразу. Сезон затмений завершился.