Саша не стал подробно узнавать, кого именно. Просто другого.
Этого было достаточно.
Этого и одного письма, в котором Карина рассказала, что всегда мечтала о взрослом и самостоятельном мужчине, коим Саша никогда не будет. Не «не был», а именно не будет.
Сначала он был в гневе, даже хотел остаться на Дальнем Востоке, чтобы ей доказать, что он самостоятельный. Но потом, поостыв, понял, что доказывать кому-то что-то самое глупое, что может сделать в данной ситуации человек. Поэтому Александр спокойно дождался дембеля и отметил его с друзьями: сержантом Руставели (это была его настоящая фамилия, правда, звали Сашиного друга не Шота, а Тигран) и рядовым Василем Бондаренко, который, утешая незадачливого жениха, всё повторял, разливая водку по стаканам:
- Я не разумию, навищо тоби ця погана дивчина потребна?
Прощались друзья, уверенные, что ещё много раз пересекутся. Встретятся либо в Москве, либо в Тбилиси, либо в Киеве. Страна у них большая, как говорил Тигран, коммуналка настоящая.
Кто же мог предположить, что всего-лишь через три года этой коммуналки не будет, а огромная великая страна уйдёт в историю. Впрочем, даже в 1994 году ещё у многих было ощущение, что это не навсегда, что это ошибка, недоразумение, которое скоро закончится.
Увы, всё только начиналось.
Тогда, в 88-м Сашу волновали не политические вопросы, не речи Михаила Сергеевича и даже не война в Афгане. Все его мысли были посвящены тому, как вернуть Карину, как доказать Карине, что он достоин.
Если в компании друзей обида заглохла, то уже на подлёте к Москве она ударила с двойной силой. Папа и мама всё знали, но отнеслись к этому со взрослым спокойствием. Это сейчас Александр понимал, что так и надо, что это правильно. А тогда в нём клокотал вулкан эмоций.
И вот тут на помощь пришёл Лёха, который буквально затащил Шуру в водоворот каких-то совершенно непонятных действий и событий. Они куда-то ездили, с кем-то дрались, с кем-то договаривались. Всё это продолжалось почти полгода, пока, наконец, Саша не понял, что воспоминания о Карине никак не отдаются в сердце.
Он забыл её и принял выбор девушки.
Но после этого пришло внутреннее опустошение. Саша вдруг осознал, что ему ничего ни от кого не надо. Он просто лежал на диване месяцами и смотрел видик, иногда пил пиво с Лёхой. Мама не ругалась, только чаще стала приглашать Аллочку. Папа слишком занят стал. Он и до развала Союза был на высокой должности и редко бывал дома целый день. А в последние годы СССР, во время этой непонятной переходной экономики, и совсем пропал.
Тут и появился магазин, который Лёша, по его словам, купил по дешёвке и совсем не знал, что делать с этой лавкой. Шурик догадывался, что друг не купил, а просто "отжал" этот магазинчик, так как старина Лёха Теплов был тот ещё предприниматель. Однако тогда Саше было всё-равно. И когда Лёша попросил его немного поработать в "магазе" потому что за помещением и товаром надо следить, а у Лёши ребята все заняты, Саша не отказался. Он понимал, что это бесполезное дело, но Лёха был его другом. А друзьям не отказывают.
Прошло четыре года, как он здесь. Нельзя сказать, что время потрачено зря. Он успел поучиться в университете, даже экстерном закончить его, (не без помощи папы, конечно, который позвонил кому и куда надо).
Впрочем, раздолбаем Саша уже не был. Пару раз он даже думал, что сейчас Карина вполне могла бы быть им довольна. Только теперь эти редкие мысли вызывали теперь улыбку.
Саша замер на перекрёстке перед светофором. Лишь спустя пару секунд до него дошло, что во-первых светофор не работает, а во-вторых он прошёл мимо дома. Целый квартал.
Да, правда, какой-то волшебный снегопад.
Февральское субботнее утро было холодное и тёмное. Город спал. Конечно, Москва, как и Нью-Йорк никогда не спит, но сейчас старушка Первопрестольная явно дремала. У многих сегодня выходной. Лишь одинокие ЗиЛы расчищали улицы, да проносились милицейские машины.
Саша стоял на остановке, сжимая в руках коробку для маминой подруги. За прошедшую минуту Ларин так назевался, что даже стала болеть челюсть. Он причмокнул и посмотрел по сторонам, надеясь увидеть троллейбус.