Лизка закрыла глаза и чуть развела ноги, чтобы мне лучше было видно ее писю. На лобке росли рыжие волоски, но очень редкие и не до самого низу — возле половых губ их почти не было. Я стоял в нерешительности — продолжать или нет? Мозг говорил: «Ложись спать и не позорься!», а стоящий член говорил: «Продолжай!» Я повернулся так, что, если Лизка откроет глаза, она бы видела меня только сзади, а сам искоса смотрел на пизду и дрочил. Кончив в ладошку, и обтер ее о полотенце, висевшее на спинке стула, и юркнул на свою раскладушку.
Утром я проснулся поздно, родители ушли на работу, а Лизка сидела за моим письменным столом, обложившись учебниками, и писала что-то в тетради.
— Доброе утро, сонь-засонь! — Лизка обернулась и, улыбаясь, посмотрела на меня. — Завтракать будешь?
У меня еще оставалось чувство стыда от того, что произошло ночью. А Лизка вела себя как ни в чем не бывало. Может мне вообще все это приснилось?
— А ты… уже?
— Нет, тебя ждала. Подожди… Твоя мама сказала, чтоб мы сварили вареники. Или, умывайся, а я воду кипятить поставлю.
Завтракали мы молча, а когда пили чай, Лизка спросила:
— Ты давно онанизмом занимаешься?
Блин, ну и вопросик… Покраснел, снова вспомнив ночной случай. Я-то почти убедил себя, что это был сон.
— Ой, да не стесняйся, — говорит Лизка. — Я на психолога учусь, а сейчас как раз пишу курсовую по сексологии. Западные ученые, между прочим, уже установили, что вреда от этого никакого нет. И вообще, девяносто пять процентов мальчиков и восемьдесят процентов девочек этим занимаются. Я тоже дрочу.
— А что, и девчонки тоже? И ты? — удивился я.
— Конечно.
— А как? Они что, чем-то таким… похожим на… прямо туда? И… уже не девочки?
— Глупый. Совсем не обязательно. Вот я, например, с семи лет занимаюсь, а все еще девственница. Ну а ты? Давно?
— Ну… года два наверно… — но меня очень волновал возникший вопрос: — Так, а как же вы это делаете?
— Все тебе расскажи, да покажи, да дай потрогать. Вырастешь, узнаешь. — Я получил легий щелбан по носу.
Вид у меня наверно был задумчивый, я и на самом деле был озадачен. Девчонки тоже дрочат. Ни фига себе! Но как? В дальнейшем выяснилось… Так…
— Хорошо, — говорит Лизка. — Расскажу. Только у меня сначала к тебе просьба будет. Ты можешь показать мне эякуляцию? — и добавила строгим тоном: — Это мне нужно для курсовой!
То есть, она предлагает мне для нее подрочить. Это было как-то странно и неожиданно. И немножко стыдно. Да, она меня спалила ночью, когда я дергал на нее. Но тогда я просто был слишком сильно возбужден и не соображал ничего. А теперь…
— Ну что, покажешь? — поторопила Лизка уже настойчиво.
Я сидел за столом в трусах и в майке. А член стояо колом. Подростковая гиперсексуальность, Высокий, на манер возрождения, пубертат, как говорят эти, на хрен, психологи. Я встал, снял трусы. Испытывал некую неловкость, что делаю это на заказ, да еще на глазах у девчонки. Лизка поняла это.
— Ты не стесняйся. Представь, что меня здесь нет. Лучше… Что тебя обычно возбуждает? Может быть, маленькие девочки? Не стесняйся, бывает… Фантазии, фетиш, или?.. А то хочешь, посмотри на меня.
Лизка развязала поясок халата и откинула полы. На ней не было никакого белья. От такого вида мой член сразу прыгнул вверх. Лизка взяла со стола стеклянную креманку и подала мне:
— Сюда спустишь, ладно? Не заморачивайся, это эксперимент. Биологический. Просто наука.
Ну ладно, наука так наука, что ж поделаешь…
Я начал дрочить, а Лизка, не отрывая взгляда, завороженно смотрела, как в кулаке мелькает головка члена. А когда начал спускать, считала, сколько струек выстрелило в креманку (их было четыре или пять.) И сперму потом рассматривала и даже нюхала.
— Молодец! — похвалила она меня. — Ну что, показать тебе… как девочки… или?
— Никаких «или»! Обещала — давай!
— Ну хорошо, вот смотри.
Она развела ноги, и половые губки тоже слегка разошлись. Там между ними было что-то розовое, словно мотылек со сложенными крылышками. Гм…
— Вот тут, — она коснулась пальцем головки «мотылька», — это называется клитор. Если его потереть — это все равно, что раздражать головку мужского пениса. Полового, — уточнила она.
И она потерла. Еще, а потом еще, потом стала тереть сильнее и быстрее. Там у нее все стало мокрым и потихоньку текло на табурет, на котором она сидела. Лизка сморщила лобик и закатила глаза, смотря куда-то вдаль, и усердно натирала свою письку. Она постанывала: «М-м-м!» Вся извивалась, сжимала бедра, потом стала попискивать: «Ой, мамочки… мама… мама… ой… Ой! Спускаю. Мне хорошо-о…» И вся затряслась, задергалась, закрыла глаза и на несколько секунд замерла… Психология, одним словом.