Лейтенант Сюткин по правому флангу подполз почти к изгороди. Бронебойщики из расчета Спиридона Плотникова и Григория Сальникова ударили по пулеметным точкам врага, расположенным между большими, занесенными снегом камнями. Уцелевшие расчеты были расстреляны автоматчиками. Сюткин и Плотников, сделав несколько больших прыжков, оказались на соседнем огороде. Здесь был прострочен из автомата старшина Спиридон Степанович Плотников.
Гвардейцы особо переживали эту утрату. Плотников лежал на мокром снегу около изгороди между засохшими кустами крыжовника, жил он не более минуты. Обведя помутневшими глазами своих боевых товарищей, успел сказать:
— Вот и довоевался. Не ругай меня, Прасковья Яковл… — и раздался его последний тяжелый вздох…
— Спиридон попрощался с нами, — тихо проговорил лейтенант Сюткин.
Омич Спиридон Степанович Плотников находился в бригаде с октября сорок первого. За это время был ранен семь раз. В боях под Мостками он расстрелял 37 фашистов, под Киришами — 14, а всего — 76 вражеских солдат. За это он был награжден тремя орденами и медалью. Часом позже погиб и его командир — лейтенант Иван Ефимович Сюткин.
Смело сражался на левом фланге Василий Булыгин. Находясь возле танка, он заметил, как несколько гитлеровцев выскочили из бани с гранатами в руках, чтобы швырнуть их в танк.
— Ваша не возьмет! — развернув свои широкие плечи, крикнул Булыгин и сам кинул в них гранату. Не разглядев, что произошло, бросил вторую. Два гитлеровца остались лежать на снегу, а остальные успели забежать во двор. Танк, подмяв изгородь, устремился на улицу. В это время у сарая раздался крик. Комвзвода побежал туда. Во дворе около дымящей кухни суетилось несколько гитлеровцев. Шум и ругань слышались в избе. Булыгин, заметив, что его бойцы бегут за ним, закричал:
— Гвардейцы, сюда-а-а-а!
Ни один из врагов не собирался уходить или сдаваться в плен. Наоборот, сражались с яростью. В избу забежал сержант Мусурман Муратов. Одного солдата, в длинной, с пристегнутыми за ремень полами шинели, он прострочил сразу. Но из-за печки выскочил другой, рослый, в рогатой каске, с автоматом на животе. Он нажал на спусковой крючок автомата. Пули просвистели мимо прижавшегося к печке Мусурмана и разбили оконные стекла. Муратов догадался, что фашист не заметил его, а стрелял с испуга, и тут же нажал на спуск своего автомата. Произошел лишь один выстрел — последний патрон! Однако израненный фашист, крякнув и уронив на пол автомат, упал.
— А-а-а! Попался на капкана, шайтан! — закричал Мусурман. Его глаза горели огнем. Раненый заметил, что русский солдат достает магазин. Охватив автомат, он пнул ногой сержанта. Муратов, пошатнувшись и не успев вставить новый магазин, тигром бросился на немца.
— Каюк тебе теперь, керемету!
Увидев засверкавший над головой финский нож, фашист опустил руки.
— Ты чего тянешь резину, Мусурман? — послышался за спиной голос старшины Петра Казакова.
— У барана кровь пускают в горло, а куда у фашиста, не знаю. Где у него сердце, тоже не понимаю, — вполне серьезно проговорил Муратов.
Гитлеровец, передохнув, вновь схватился за свой автомат. Но его опередили гвардейцы.
Простроченный пулеметной очередью из соседнего двора, погиб коммунист, старший лейтенант Василий Григорьевич Булыгин. Был он способным командиром, добрым, простым русским человеком, умеющим улыбаться даже в самые тяжелые минуты.
— Вася, ты всегда будешь жить в памяти твоих боевых друзей, в их благородных сердцах, — сказал на прощание старший лейтенант Михаил Мельников.
Несколько раз на каких-нибудь полчаса или час бой стихал, а затем разгорался с новой силой. Танки Николая Томашевича, Андрея Куделя, Николая Кожина, Владимира Боярчикова, Онуфрия Загоруйко и других беспощадно косили, подминали под гусеницы вражескую пехоту и огневые средства. Вышла из строя пушка у танка Боярчикова, самого его ранило в спину. Не доложив о своем ранении, истекая кровью, он продолжал громить врага.
Танк лейтенанта Михаила Шматко провалился в засыпанную снегом огромную воронку и завяз. Вскоре подъехал зампотех роты Алексей Сергеев. К тому времени гитлеровцы окружили танк и начали его обстреливать. Несмотря на это мужественные танкисты с боем вырвали машину из болотного грунта.
Командование первой ротой принял старший лейтенант Онуфрий Загоруйко. Танкисты, воодушевленные призывом начальника политотдела Жибрика, мстили сполна фашистам за смерть Литвинова и других боевых товарищей.
Часть пехоты противника, не выдержав огня танков и автоматчиков, группами бежала по глубокому снегу в направлении к лесу. Было нелегко преследовать бегущих.