Она отодвинула печную конфорку, бросила письмо в огонь.
Теперь только и говорили о войне с Финляндией. Дина старалась разобраться в путанице мыслей. Получается, правы Лялькин отец, Шурка Бурцев, Борька: война неизбежна. Она пришла, и уже кто-то гибнет вдали от родного дома!? Войны справедливые и несправедливые. О них легко рассказывалось на уроках Николая Николаевича, но думать о них, как о чем-то реальном, касающемся твоих близких, тебя, — невозможно. Ушел на фронт преподаватель физкультуры. Ничем особым не отличался — не ходил в «любимых», но и не вызывал насмешек — обычный человек, среднего роста, с плешью на макушке. А сегодня он каждую секунду может умереть на снежной финской земле. Мальчишки из обоих десятых классов мечтают, чтобы война затянулась: после десятилетки они отправятся воевать. Сыплют словечками: белофинн, снайпер, маскхалат. И Борька взвинчен до предела. Того и гляди бросит школу, подастся на фронт. Что для мальчишек война? Героика? Проверка характеров?
Вопросы одолевали. Узнав, что Общество Красного Креста обратилось к молодежи: «Вступайте в наши ряды!», Дина и Лялька записались в него. Они учились делать перевязки, накладывать жгут, пользоваться противогазом. Тайком от бабушки Дина сдала двести граммов крови для раненых.
Госпиталь разместился в здании мореходного училища, напротив долговского дома. Борька ежедневно бегал туда, таскал раненым папиросы, махорку, книги. Дина завидовала брату, но сама пойти в госпиталь не решалась.
— Девочка! — кричали ей из палат в форточку. — Купи спичек.
— Будь добра, отнеси записку по этому адресу.
Она покупала спички, относила записку. Раненые были для нее прежде всего теми людьми, что находились возле смерти. Как, чем выразить им свое преклонение?
Держать в руках иголку было для Дины пыткой, но она заставила себя сшить и вышить несколько кисетов. Кровяные буковки на черном поле давали понять, что кисет достанется «самому храброму». Вложить ли внутрь записку? Нужны ли в таких случаях слова? Но решив, что теплое слово больному необходимо не меньше лекарства, она написала:
«Родной! Скорее выздоравливайте. Дина».
Дежурная медсестра приняла ее дары без восторга, устало кивнула: «Передам». Первые дни Дина еще гадала: «Интересно, кому достались кисеты?», но скоро перестала о них думать. И вдруг Борька:
— Тебе письмо.
Губа прикушена, ноздри крупного носа вздрагивают, в глазах — смешок.
«Здравствуйте, Дина! Благодарствую за подарок. Мне его вручили перед приемом лекарства, но верьте, микстура сегодня не показалась горькой. Повидать бы вас, какая вы? Уважьте солдата, навестите. С приветом, Иван Борщ».
— Борька! — крикнула на весь дом Дина. — Откуда он узнал, что это я вышила кисет?
— Его и спроси.
— Ты выдал, да? Трепло несчастное. Скажешь своему Ивану Борщу, что никакого письма ты не передавал, а я не получала. Слышал?
— Оглох.
— Брат называется! За понюшку табаку продаст.
Лялька не пожелала разделить ее негодование:
— Зря кипятишься. Давай вместе ответим. Хочешь стихами?
— Пожми Боречке руку. Вы одинаковые.
— Дин-Дин, — хохотала Лялька. — Не злись. Он — твоя судьба. Видишь — ищет.
— Пусть ищет.
Однако Дина чаще, чем раньше, стала поглядывать в зеркало. Какая она? Острая, как у мышонка, физиономия, острые лопатки, белобрысые косички, кошачьи, с хитринкой, глаза, некрупные розовые губы. Понравилась бы она Борщу? Что за фамилия! Украинец, наверное. Вдруг бы она стала Диной Борщ! Бр-р-р! А кто-нибудь запамятует, назовет ее «гражданка Суп». Или того лучше: «Дина Котлета».
То, что у героя войны, «самого храброго», как вышила она на кисете, была такая обычная смешная фамилия, ставило его вровень с другими, и Дине уже не казалось невозможным пойти в госпиталь, навестить Ивана Борща. Он был близко от смерти, но остался таким же, как все, обыкновенным человеком.
Отец и мать приехали в отпуск. В комнате стало тесно, шумно. Шли и шли друзья, бывшие отцовы сослуживцы, соседи. Отец, не переставая, говорил о войне с финнами, давал прогнозы. Известие, что Красная Армия разрушила знаменитую линию Маннергеймовских укреплений, он воспринял как начало победы. Вбежал возбужденный, Дина не помнила его таким, кинул на диван шапку.