Старик Иванов теперь часто заходил к бабушке. Между ним и бабушкой установилось редчайшее понимание. Юлия Андреевна уехала, и Андрей Хрисанфович, оставшись без дочери, напоминал ребенка, от которого ушла няня.
— Горе мыкаешь? — участливо спрашивала бабушка, когда он, входя, садился подле ее «зингеровки». — Без хозяйки — стены сироты?
Андрей Хрисанфович разводил руками: да, да, сироты, еще какие сироты, милейшая! Бабушка переставала шить, разогревала чай или кофе. Они подолгу разговаривали. Иногда бабушка поверяла соседу свою тревогу: дочка бомбардирует телеграммами, зовет к себе, а ей так страшно с места стронуться. Это сказать легко: «Бросьте все и приезжайте». Да и внуки — каждый при своем деле, вон Борька в какой-то ВНОС вступил, натощак, прости господи, и не выговоришь. Андрей Хрисанфович патетически восклицал: «да, да, да!» и не советовал бабушке торопиться с отъездом. А то бабушка ругала работников столовой, недавно открывшейся у них во дворе. Стыд и срам! Котлеты — одни жилы, компот — прислащенная водичка, чтоб в супе найти кусок мяса, три пары очков надевай. Пользуется тем, что война (речь шла о шеф-поваре), начальство делами посерьезней занято, проверять некому. И опять Андрей Хрисанфович патетически восклицал «да, да, да!», а бабушка, разошедшись, размахивала перед лицом соседа рукой.
— И что в энтой столовке хорошего? — возмущалась она. — Идут туда люди и идут. Чи им жены дома не готовят, чи денег им девать некуда. Спрашиваю заведующую: «Можа, у тебя тут каша из золота закопана?» Смеется: «Каша не каша, а суп — первый сорт!» — «Прям, — говорю, — первый! И что рабочему человеку суп? Супу ведро поешь, он и до живота не пристанет. Ты ему борщечка доброго выложи. Да без мух, — говорю. — Стыдище! На хлебе ползают, по тарелкам…» А она мне: «Война, бабуня!». — «Ах ты ж, — говорю, — морда твоя поганая. Ежели война, так можно всякую безобразию попущать?» Крепко я ее пристыдила. Ноне пойдите гляньте: висят по всей столовке липучки. Дошло, значит, до ее мозгов мое внушение.
Сегодня разглагольствовала не бабушка, а Андрей Хрисанфович. Обращаясь поочередно то к бабушке, то к Дине, то к Борьке, он, волнуясь, рассказывал, что пустил к себе беженцев — славную тихую женщину с двумя мальчишками.
— Представьте, в их дом попала бомба, — говорил он, протирая очки, — а они в этот час, в этот именно час, были у родственника. Не заболей тот родственник, и они погибли бы. — Он промокал лоб платком, вздыхал.
Собираясь на дежурство, Борька стоя ел.
— Прошу прощения, молодой человек, — обратился к нему Иванов, и Дина удивилась, что селекционер назвал его «молодым человеком», а не «милым юношей». — Вы не уточните, что это за организация, в которую вы вступили?
— Не организация, — снисходительно улыбнулся Борька, — а пост. Гражданский вспомогательный пост воздушного наблюдения, оповещания и связи. Сокращенно ВНОС.
— Да, да, да, — закивал Андрей Хрисанфович. — И что же? Вы в самом деле первыми узнаете и сообщаете о приближающемся противнике? — (Борька с заметным удовольствием кивнул). — И не путаете своих с чужими?
— А чего их-путать? — Борька пожал плечами. — Тип самолета определяется по шуму моторов, силуэту и опознавательным знакам государств. Все это мы уже усвоили, как свои пять пальцев.
Ответил небрежно, с полным знанием дела, зарыл руки в густую чуприну:
— Направление самолетов мы выражаем в градусах. Это пока еще трудновато.
Иванов смотрел на Борьку так, точно от него зависело, уцелеть городу от бомбежек или погибнуть.
Дина оторвалась от глаженки (завтра и ей предстояло приступить к работе, о которой она пока никому не говорила), поставила утюг на электроплитку, сказала, рассмеявшись:
— Борь, я слышала, тебя метят к награде. Не возражаешь?
— Цыть ты! — цыкнула на нее бабушка. — Дай немому высказаться.
То она о Борьке. Такое событие: парень заговорил!
Борька растрепал бабушкины волосы-одуванчики, обнял ее за худые плечи:
— Я немой, ба?
— А то. В добрый час сказать, в худой помолчать, слово из тебя вытянули, так вроде бы праздник.
— Ладно, ба. Буду разговаривать.
Борька мягчел. Как черствая булка, которую положили в горячую духовку. Что она делает с людьми, война! Может быть, ночами, наблюдая за небом, вслушиваясь в шум чужих моторов, брат думал о них — отце, матери, бабушке? О ней? Может, ругал себя, что живет чужаком в семье? Как непозволительно отдалилась от него Дина! Ей и в голову не приходило рассказать ему о своей мечте стать педагогом, о какой-либо радости или неприятности. Высмеял бы? Нет. То, что от сердца, на смех не поднимается.