Вот отстрелялся последний мальчик для разогрева, и на сцене появился Джоффри: весь в зеленом, довольный, сияющий почти неподдельной радостью. Его любовь к садистским развлечениям перехлестывало только его тщеславие. Врубили музыку, он запел – старательно корча рожи и раскрывая рот в такт незатейливой музыке. Санса поглядела по сторонам и заметила Клигана, мрачно прислонившегося к какой-то неработающей колонке рядом со сценой. Он смотрел в землю и беспрестанно затягивался своей вечной сигаретой, так, словно ему вместо воздуха были нужны никотин и дым. Санса тут же забыла свои умозаключения по поводу собственной порочности и уставилась на него, прикидывая, когда бы это встать и продвинуться – ну, например, в туалет? Лучше бы тетка была здесь – а то кто ее знает, где она сейчас… Сандор сам говорил, что с ней особенно надо держать ухо востро. Не хватало еще нарваться именно теперь, да на такой глупости. Она потерпит. Они оба потерпят… Смотри-ка, он уже не стоит, а присел на эту колонку – одна нога на земле, а вторая небрежно болтается вдоль здоровенного динамика. Боги, какой контраст с вычурным, неестественным, кривляющимся Джоффом…
- Санса, Санса, ты меня слышишь? Куда ты смотришь?
- Я опять задремала, Мирцелла. Это все погода. Я, наверное, метеочувствительная…
- Ааа. А я говорила Томмену, что эта серия песен у Джоффа даже ничего. Но музыка все равно лучше этих слащавых текстов…
- Мне вообще все это не нравится. И эти дурехи тоже. Посмотри, как они извиваются… Лучше бы я остался дома. Там хоть можно было бы из лука пострелять по мишеням, пока мамы нет… И вообще, мне нравится иностранная музыка…
- Это потому, что ты не понимаешь ни слова.
- Ну да, а тут чего хорошего? Одна любовь-морковь… Фигня.
- Томмен, я маме скажу, что ты говоришь пакости.
- Ну и говори, ябеда. Вон она идет как раз. Иди, жалуйся.
- Вот нарочно не буду.
- Ну и молчи тогда. Слушай про свою “морковь”…
- Санса, а тебе нравится?
Санса очнулась от раздумий и взглянула на болтающих между собой брата и сестру. Их разговор напомнил ее былые времена и собственных братьев. Было страшно тяжело об этом думать, особенно теперь. Ее прежняя жизнь, казалось, отодвинулась еще дальше
- Что, музыка? Не совсем мой жанр. Я люблю потяжелее…
- Это где лохматые мужики рычат всякие странные вещи и ломают об коленку гитары?
- Ага, Мирцелла, такие, вроде нашего Пса. Смотрите, а вот он сидит. На колонке… И непохоже, чтобы ему нравилась эта ваша морковь. Потом спрошу, какая музыка ему по душе. Уж Сандор-то знает, что надо слушать… А не глупые девчонки…
- Томмен, ты такой дурак. Он же телохранитель. А телохранители не слушают музыку.
- Почему? Что у них, ушей нет?
- У Пса и так одного уха толком нет. Но не поэтому. А просто у них времени нет. Они же должны охранять…
- Тогда нашему Псу повезло. Он же сторожит певца! И музыку может сколько угодно слушать…
Рядом с Сансой раздражённо уселась Серсея.
- Сил нет с этим фотографом. И еще вдобавок организаторы все напутали со списком и очерёдностью песен. Словно и не говорили об этот только вчера вечером. Ослы. Как же тяжело, когда тебя окружают дураки… Ну, как вы тут? Все хорошо? Томмен, вытащи ногу из-под задницы, это неприлично. И сядь прямо.
- Мама, мне скучно. И Джоффри фальшивит…
- Что? Ах ты, негодяй! Ради всего святого, говори тише…
- А я и так тихо. Но это правда. Даже отсюда слышно. Когда он подпевает в микрофон своему собственному голосу, что записан – ему же и врет. Вот особенно справа из колонки слышно. Ну, мам! Я же правду говорю.
- Ты лучше свою правду молчи. А то я с тобой дома по-другому поговорю…
- Тетя, можно выйти? Очень нужно в туалет. Где он тут?
- Если бы сказала чуть раньше, голубка, я бы отвела тебя в гримёрку Джоффри, там есть нормальный санузел. А тут – только уличный. Кажется, где-то там, возле беседки… Ну, или подожди до антракта.
- Нет, мне нужно сейчас. Уличный отлично подойдёт
- Ну, как знаешь…
Когда она дошла до беседки, то он уже был там. Мрачный, настороженный, глядящий мимо нее.
- Ты что?
- Ничего. Как ты?
- Неплохо, только спать все время хочется. Как здесь гадко.
- Да уж, это тебе не морской пляж… Крабов нет, лифчиков тоже – одни окурки и гондоны. Он тебя трогал?
- Кто?
- Не придуривайся со мной. Я и так на взводе. Не надо было мне садиться спереди, о чём я только думал… Но ты не ответила. Итак?
- Что?
- Трогал?
- Ну да. Руку положил на талию. Ненадолго. А потом не знаю – я заснула.
- Руку… Мерзость такая. И как тебе?
- Отлично. Вспомнила, как на курорте в детстве на меня села сороконожка…
Сандор не выдержал и расхохотался.
- Вот это моя девочка. Иди сюда.
- Ты же говорил, «не подходи, не висни, не дыши в мою сторону…»
- Мало ли что я говорил. То было давно. И неправда. Смотреть на тебя и не прикасаться - невыносимо. Особенно при мысли, что кто-то другой…
- Никто. Никого никогда нет. Только ты. Я всё смотрела, как ты сидел на колонке и думала: может, лес - и не такая плохая идея…
- А как же твоя старуха?
- Мне больнее от того, что ты меня не трогаешь…
Когда Санса вернулась, Серсея недовольно на нее покосилась.
- Ты что, голубка, и вправду куришь? О тебя пахнет табаком.
- Нет, тетя, около уборной была очередь, и девочки там курили. А ветер дул на меня…
- Ну-ну… Не хотелось бы, чтобы твоя мама мне потом предъявила претензии на тему твоего морального облика.
- Моего – чего?
- Если тебе хочется курить - кури себе - только домой сперва вернись. Тут – не смей…
Когда концерт наконец-то кончился, они поехали на званый обед с импресарио в город N. От бесконечной дороги Сансу помучивало, поэтому обед она не запомнила. Был какой-то нелепый суп из акульих плавников, плавающих, как куски жира, в белом бульоне. От этого вида ее замутило еще сильнее. Сандора и шофера оставили в лимузине. Вкусным было только абрикосовое со взбитыми сливками мороженое, поданное в мельхиоровом блюдце на тонкой ножке. Джоффри уже разрешалось пить вино за обедом, и он порядочно наклюкался, восхищенный собственным успехом. Серсея с улыбкой смотрела на него и покачивала головой, пропуская мимо ушей дифирамбы импресарио.
Можно было уйти в машину раньше, но там был шофер. Может, пойти пройтись? Позвонить ему по телефону? Ах да, она не знает его номера. Пойти в машину, вызвать его наружу, сказать, что у нее срочные покупки (гель для потрескавшихся от поцелуев губ, ага).
Нет, все это был бред. Серсея то и дело глядит на нее. Да и обед подходил к концу…