Санса вышла и направилась в туалет – хоть умыться, чтобы так не клонило в сон. Когда она выходила из уборной, ее отловил Джоффри. Прижал к стене, дыша в лицо кислым винным духом.
- Ну что, влюбленная, давай посмотрим, на что у тебя хватит духу. Что у нас здесь?
- Не смей! Как ты можешь? Тут же люди…
- Ну, а мне насрать. И тебе должно. Это просто мусор под ногами. А ты принадлежишь мне. Значит, я тебя возьму. Когда захочу. Даже здесь, если мне понадобится.
- Лучше все же не здесь. Тут грязно.
- А ты права. Нет, в грязи я не хочу кувыркаться. Я же не какой-то там… пес… Мы подождем. До спальни. Я зайду к тебе вечером… Что скажешь?
- Приходи. Но только у меня… я…
- Ну что еще?
- Месячные. Лунная кровь.
- Фу. Нет, тогда теки себе. Потом. Еще не хватало пачкаться. И так-то придется…
- Прости.
- Хорошо. Но заканчивай быстрее свои гадости. Я не люблю ждать.
И он отодвинулся, убрал руку из-под ее юбки, демонстративно помыл руки в маленькой раковине напротив гардеробной. Пронесло… Сансу начало тошнить еще больше. Добраться бы до туалета…
В машину она села бледная, едва держась на ногах. Сандор, что стоял рядом – на этот раз Серсея села впереди – беззвучно спросил у нее: «Как ты?»
- Все хорошо. Поспать бы…
Через минуту она, прижавшись к нему плечом и чувствуя знакомый запах, отключилась.
========== V ==========
Украденное время
Радость моя, небрежно
Солнце зашло за лес
Что нам до жизни прежней -
С верой наперевес?
Дрогнут во сне ресницы, -
Где ты, в какой дали?
Мне бы тебе присниться,
Жажды не утолив.
Радость моя, не нами
Будет решаться день
Бьется судьба волнами,
Нас загоняя в тень.
Память сожмется в точку
Родинкой у виска.
И не хватает строчки
Уха коснуться мочки
Найденным возле кочки
Перышком колоска…
Пташка спала. По своему обыкновению, пытаясь подтянуть коленки к груди – ей мешало слишком узкое платье, и она беспокойно крутилась, скованная ремнём безопасности. Сандор уже начал понимать ее особенности – похоже, этот странный коматоз наползал в качестве защитной реакции на стресс. Хорошо, тогда в лесу – все понятно. Ну, а сегодня-то что? Или какая-то мерзость произошла, пока он, как сардина, был заперт в этой Серсеиной словно растянутой на дыбе консервной банке? Джоффри? Мальчишка нажрался вина за обедом – и его, как обычно, разбирало на всяческие пакости. По крайней мере, можно было предположить. В лимузине он лениво отфыркивался от матери, которая нежно пеняла ему за «несдержанность». Что это значило, Сандор понятия не имел… А Пташка – сказала, что все хорошо, но ведь могла и солгать… Чтобы его, Сандора защитить от правды. Боги – его! Женщины все поголовно безнадёжно храбры, если речь заходит о близких. Или безнадежно глупы. Память услужливо подсунула картинку – Ленор, которой еще не было и 13, загораживает собой маленького Сандора от хватившего лишку старшего брата – еще до шашлычницы: ему шесть. Поднимается с земли в их маленьком саду, вытирает с разбитых губ кровь. Сандор уже попался, как щенок, в руки брата – и тот старательно накручивает ему ухо – то, что впоследствии исчезнет от ожога. Сандор всего-то играл в коридоре с машинкой – пока Григор дрых на диване в гостиной – и чересчур громко изобразил, как тачка врезалась в косяк входной двери. Ухо проходило еще неделю. Ленор не ходила в школу три дня – пока не зажила губа. Сандор, пока она прикладывала ему лед к уху, одновременно держа тающий кусочек у своего разбитого рта, злился и плакал, говоря ей беспрестанно – «Ты не должна была… это я – мужчина, я обязан тебя защищать! Вот я вырасту – и покажу ему!»
И вот он вырос. И что? Еще одна девочка в расход? А его «обязанности»? Да, он защищает - за деньги - мерзавца, который швыряется подсвечниками. Как мило. Как он там сказал – дефлорировать? Седьмое пекло, дефлорировать!
Сандор притормозил. Ему однозначно нужна пауза – а то машина, похоже, начала чересчур разгоняться. Пташка беспокойно шевельнулась на своем сиденье. Он глянул на нее мельком, отстегнул ремень и осторожно притянул ее к себе. Да, так заметно лучше. Побыть эгоистом хотя бы минуту. Сделать то, что неправильно…
- Мы уже приехали? Сандор, что?
- Уже приехали. Спи.
Но Пташка зевнула, уткнувшись ему в плечо, вздрогнула, обняла его за шею.
- Где мы?
- Да нигде. Просто на дороге. Скажи мне, что случилось в ресторане?
- Ничего. Меня стошнило.
- Почему?
- Ну, укачало, наверное.
- Тебя тоже укачивает? Вот повезло. Что-то я раньше этого не замечал… А что Джоффри?
- Ничего.
- А ведь ты врешь. Я же говорил, что врать ты не умеешь. Рассказывай.
- Не хочу. Противно. Отстань. Не хочу говорить об этом.
Сандор слегка отстранился. Пташка отвернулась к окну, не глядя на него. И так быстро-быстро трясла ногой, упирающейся в дно машины; смотреть на ее коленку было все равно как на иглу швейной машинки.
- Прекрати это.
Он положил ей одну руку на дергающуюся коленку. Другой повернул к себе упирающийся подбородок.
- Не опускай глаз. Скажи мне правду. Мы же обещали, помнишь?
- Помню. Но это так мерзко. Хватит того, что мне мерзко. Зачем тебе про это знать? Когда кому-то рассказываешь, оно словно растет. Особенно человеку, что тебе дорог. Я не хочу. Лучше забыть. Все равно же ничего не случилось. Я все уладила сама.
- Что именно ты уладила сама?
- Неважно. Главное, что оно кончилось. Не будем об этом больше, хорошо?
- Ладно. Пока. То есть, я еще докопаюсь до сути. Непременно.
- Потом. Я устала, и мне нехорошо.
- А я тебя опять мучаю, мой солнечный луч. Прости…
Пташка подняла на него глаза, как-то слегка оживившись. На бледных щеках даже появилось какое-то подобие румянца.
- Откуда ты знаешь?
- Про что?
- Про луч. Меня так мама называет.
- Догадался. Видимо, ты на него похожа. Такой рыжий, закатный луч…
- Опять ты за свое. Я покрашу эти треклятые космы. Ненавижу.
- Что, волосы? Почему это? Они у тебя замечательные…
- Это точно – не заметить сложно… А я так устала от этого. Хотелось бы стать невидимой…
- Могу тебя понять. Мне тоже, временами…
- Представь себе – мы бы оба стали невидимками. И тогда были бы свободны. Ушли бы от них всех…
- Куда?
- Да куда угодно. Хоть вдоль берега…
- Да, но одно условие – чтобы я мог видеть тебя.
- А я - тебя… А больше ничего не надо…
- Договорились…
Как и когда так вышло, что они опять оказались прижатыми друг к другу? Как получилась, что поцелуй – кто там помнит про треснувшую губу – длился так долго, что начался дождь, а они все не могли друг от друга оторваться – а вода лилась и лилась, словно небо оплакивало горькую их любовь, струями смешивая черные и рыжие пряди, как художник, забывая промыть кисть, макает ее в новую краску – и на бумаге рождается двухцветный штрих – печальной радугой, напоминающей об осени и сгорающих в огне, терпко пахнущих листьях…
========== VI ==========
Я открою тебе самый страшный секрет