- Но зачем, Седьмое пекло. Что за игра?
- Игра всегда одна. Цель – контроль. На микро, на макро, на мегакосмическом уровне контроль - это всегда самый сильный наркотик. Кто контролирует собаку, когда она идет валяться в дерьме – ее собственный посыл? Ее гены, что говорят, что для того, чтобы стать незаметной для дичи, надо отбить свой запах? Блохи, что жрут ее правый бок? Хозяин, что запретил ей валяться, а она делает назло? Дерьмо, что оставил досужий сурок, или же сам сурок? Или олень, что спугнул мерзкого грызуна – а то тот бы облегчился за забором, куда у собаки нет доступа? Комбинаций всегда дикое множество, мой юный друг, и опытный игрок может их разглядеть – и повернуть, и перестроить по-своему – просто из желания попробовать свою силу. Вам и не снилось, что приходит в головы иным товарищам. И не стоит, а то совсем спать перестанете, а у вас и так под глазами синяки – надо полагать, от излишеств… Кстати, об излишествах: вы уж не обижайте девочку. Таких, как она, везде будут вечно дрючить – уж очень располагает. А ей меж тем нужна забота и ласка, а не ханжеские сентенции и поучения в отеческом стиле. Вы ей не отец - не стоит зарываться. Все, что можете ей дать – дайте сейчас. А времени у вас, я повторюсь, всегда будет мало. Вам не хватит. А ей - тем более. Вы тут из себя строите взрослого дядю – а в душе вы еще младше и испуганнее этой малышки. Как тот маленький мальчик в шкафу – решится ли наконец открыть долбаную дверь и перестать бояться призраков? Нет никаких привидений. Мы делаем их себе сами. Есть только сегодня – пока оно не превратилось в очередную грезу, химеру, в пыльный скелет в гардеробе. А ведь потом будет поздно. Да и сейчас уже поздно. На кой хрен вам этот диван с пятнами от чужого пота, если она там, наверху, вечно ждет вас, пока вы тратите время на поучения старухи вроде меня. Ступайте же, юноша. У вас есть мое благословение. И благословение всего мира – если вы спасете хоть одну душу – возможно, спасетесь и сами… Дерзайте!
Ее дверь была приоткрыта. Пташка была в ванной – застирывала простыню. На ткани осталось лишь бледное, цвета высушенной розы пятнышко… Естественно, она плакала. Не девочка, а целый фонтан неиссякающих слез. И опять плачет, из-за него…
- Сандор, ты откуда? Ты все же пришел…
Он закрыл ей рот поцелуем. Вода так и продолжала литься, внутри, снаружи, за окном – в ней – и в нем. И как всегда, время щёлкнуло – и остановилось. Где-то начинало раскручиваться колесо, включив отсчет своего собственного времени. А двоим на слишком большой кровати – они-таки успели до нее добраться - не было никакого дела. Все, что они могли – красть кусочки времени, делая их незаметными для мира, довольствуясь малым. Но было ли это так уж мало – как в последний раз, найти друг друга – музыка и слова – запрещенной песней, и оттого еще более манящей – взлететь в небо? Упасть осколком звезды, теплым еще камнем, несущим в себе весь восторг полета – одним целым в море, погружаясь, как в никем еще не познанную бархатную глубину, в сон – один на двоих…
========== VII ==========
Даром падают вода и снег с небес.
Даром видим облака и вечный лес.
Даром тени ходят по пятам моим.
Даром греет солнце, одевая мир.
Даром - пение дневных и мрачных птиц.
Даром - море-океаны без границ.
Даром вьюги заметают колеи.
Даром мне даются ноченьки и дни.
Даром не стучится счастье в нашу дверь.
Даром не бранятся домовой и зверь.
Даром не клубится пыль из-под колес.
Даром не дается радости без слез.
Даром не рассечь волну сухим веслом.
Даром не скрутить судьбу тугим узлом.
Даром не лететь не развернув крыла.
Даром не настигнет цель стрела.
Nautilus Pompilius - Даром
Они подъехали к усадьбе без пятнадцати семь. Санса мрачно посмотрела на телефон.
- Вот тебе сейчас тетя устроит. Так поздно.
- Не будет она скандалить, если гости уже пришли. Разве что потом…
Сандор раздраженно убрал от изуродованной щеки мокрые волосы - после эскапады в номере они-таки решили помыться: назло всему миру - вместе.
- Ну, и кому какое дело? Пусть себе ее плюется ядом. Это привычное дело. Не выгонит же она меня за опоздание. Что, оставит без сладкого? Ха-ха.
Санса выдавила из себя неуверенный смешок:
- Да, пожалуй… Сандор?
- Что, Пташка? Ну, говори уже!
- А ты… вы… ммм
- Предвидя твой вопрос: нет. Седьмое пекло, зачем ты спрашиваешь! Неужели ты думаешь, что я - после тебя - пойду…
- Ну, ведь тебя могут и не спросить…
- Ну да, конечно. Знаешь ли, мое участие тут тоже требуется. Не до такой же степени. Нет, нет и не собираюсь. Выкинь это из головы. Теперь я принадлежу только тебе, знаешь же. Разве что, если будут насиловать - и то, обещаю, буду отбиваться… Ну все, все, шучу…
- Я… Мне бы хотелось, чтобы мы и сегодня спали вместе… Теперь почти невозможно представить себя в одиночестве…
- Ты сошла с ума? Как это - вместе? Где?
- Ну, я могу прийти к тебе, например.
- Ничего такого ты не сделаешь, обещай!
- Нет. Обещать не могу.
- Хорошо, я сам постараюсь прийти. Но ты - сиди у себя. Так договорились?
- Ладно. Но если не появишься - я пойду тебя искать, запомни.
- Что-то я и вправду разбудил монстра. Тебе не стыдно?
- А тебе не стыдно меня стыдить? И уворачиваться? Я тебе уже надоела? Как все быстро… Правда, что девчонки в школе говорили… Как только, так сразу - и интерес теряется…
- Какие еще девчонки, Иные их забери!? Ты что же, думаешь, что для меня это только постель? Хорошенького же ты обо мне мнения…Это, кстати, ты затеяла всю эту альковную игру, помнишь? До чего же у Пташек избирательная память…
- Нет, я все помню.
- Тогда не говори чушь.
- Фу, какой ты… грубый…
- Ну, извини. Грубый. Ты, по-моему, знала, с кем связываешься, нет? И вообще, ты уж выбери одну линию обвинения – а то получается то грубый, то нерешительный…Не стыкуется.
- Да, но это ты. Грубый – и нерешительный.
Сандор перестал смеяться и глянул на нее серьезно, приподняв здоровую бровь.
- А что ты хотела, чтобы я сделал? Накинулся на тебя, как муха на мед, впервые обнаружив тебя голую на пляже? Мне все-таки не пятнадцать лет. Это и отличает, полагаю, взрослого от подростка – что иногда мозги включаются, а не только… ммм…животные инстинкты… А в вашем возрасте принято мыслить штампами – вот здоровенный злой Пес, сейчас он меня съест. Ты ведь так думала, признайся?
- Хм. Что-то в этом роде. Ты пугал меня, правда. Но не похотью. У тебя были глаза такие… безнадежные и непроницаемые. Беспросветные… И мне стало тебя жаль…
- Ааа, вот мы добираемся до интересных открытий. Ты меня пожалела? Как бездомную собаку, что ли?
- Боги, что за вздор! Пожалела. Но не как бездомную собаку. Как человека, у которого что-то не так. После смерти отца я словно настроена на боль. Я перестала слышать счастливых людей – от них мне хотелось унести ноги. Я стала как камертон, что звенит только под минор. Поэтому среди всего этого паноптикума я услышала тебя. И ответила…