Сандор прошел к себе в каморку. Сел было на кровать, потянулся к сигаретам. Нет, в пекло. Он встал, скинул ненавистный пиджак. Что там еще – оружие – сегодня оно ему явно не понадобится…
Ее дверь, конечно же, была открыта. Даже не захлопнута. Пташка спала в кресле - рыжая голова опиралась на одну мягкую плюшевую ручку, а с другой свисали ее длиннющие ноги. Она была в его рубашке. Глупая, неосторожная девчонка… В комнате Мирцеллы горел маленький ночник в виде мраморного домика, с оконцем посредине – оттуда, с подоконника, он бросал на пол трепещущий желтый свет, слово увеличивая пространство, сгущая тени, таящиеся по углам. Сандор тихонько прикрыл дверь, запер ее изнутри. Медленно разделся. Взял Пташку на руки - осторожно, чтобы не разбудить – и отнес в кровать. Она даже не пошевелилась, только подложила ладонь под щеку, как ребенок, и засопела… Он лег рядом, обнял ее – ноги у нее были ледяные – и сколько времени она так прождала его, пока ее не сморило? Еще бы – не денек, а какой-то непрерывный привет из пекла… И еще этот чудесный разговор с Серсеей – пожалуй, один из самых тяжелых за все время их знакомства. И самых откровенных… Поговори они так три года назад – кто знает, что бы из этого могло выйти? Но, как она сама сказала, обратно не поворотишь… Сандор вздохнул и зарылся носом в рыжую Пташкину гриву – при этом свете она была темнее, только кончики словно светились, как то перекрестье, где пламя свечи соприкасается с черной ресницей фитиля. Может быть, и Серсея двадцать лет назад была вот такой – похожей на его Пташку девочкой, с надеждами, ожиданиями, глупыми мечтами – и глаза ее светились не блудным светом безумия, а совершенно иным, распахнутым, ясным огнем? Кто теперь это знает? На ее душу не нашлось никого, кто бы оценил ожидание – и отнес бы ее, спящую, в кровать – а теперь вот время пообтрепало ее, превращая из якобы уверенной в себе, знающей всему и вся цену властной женщины – непревзойдённой королевы бала - в загнанную в угол одичавшую кошку, что не знает – то ли ластиться, то ли царапаться не на жизнь, а на смерть. Жизнь была наполовину прожита, и у каждого из них – свой путь за спиной; оглядывайся или нет – отрицать его присутствие было глупо. Но жизнь была - здесь, сейчас. В этом дурацком ночнике. В бабочке, что кружилась возле него, то трепеща, то падая вниз семечком клена. В Пташкиных волосах, чуть влажных от ночной сырости и тревожных снов. В его руках, что обнимали ее узкие плечи. Никто никогда не знал, где время уронит свой посох, отмечая точку бифуркации, разделяя надвое путь одной судьбы. Чтобы не ошибиться, надо было перестать бояться. Если боишься – не живешь…
========== IX ==========
Breath it in and breath it out
And pass it on it’s almost out
We’re so creative and so much more
We’re high above, but on the floor
I feel alive
If you don’t have it your on
The other side
The deeper you stick it in your vein
The deeper the thoughts there’s no more pain
I’m in heaven, I’m a god
I’m everywhere, I feel so hot
I feel alive
If you don’t have it your on
The other side
I’m not an addict (maybe that’s a lie)
It’s over now, I’m cold, alone
I’m just a person on my own
Nothing means a thing to me
Oh, nothing means a thing to me
I feel alive
If you don’t have it your on
The other side
Free me, leave me
Watch me as I’m going down
Free me, see me
Look at me I’m falling
And I’m falling………
It is not a habit, it is cool
I feel alive I feel…….
It is not a habit, it is cool
I feel alive
I feel alive
If you don’t have it your on
The other side
I’m not an addict, I’m not an addict, I’m not an addict.
K’s Choice Not an Addict
Санса с неохотой открыла глаза - за окном безумным прожектором прямо ей в лицо било уже высоко стоящее солнце. В гостиничный номер оно заглядывало исподтишка, бережно сажая на ресницы своих лучистых мотыльков. Тут же оно открывалось безжалостно и неумолимо - даже матовые занавески цвета бледной розы не давали ни спасения, ни укрытия от этой пронзительного, похожего на допрос, противостояния - твой день уже начался, готова ты или нет - я смотрю в твое лицо, вижу тебя насквозь, даже глубже. Тебе ничего не скрыть - вся ты нынче, как на ладони…
Санса, прикрывая глаза рукой, приподнялась на подушках. Как она оказалась в кровати?
После ужина, когда тетя ушла с гостями на террасу, Санса поспешила ретироваться, не привлекая к себе внимания. Ее эскапада, к несчастью, не осталась незамеченной для Джоффри, и он нагнал ее в коридоре. На этот раз разговаривать он не стал, а просто впечатал ее в стену, так что макушка Сансы вдавилась в висящую в коридоре картину в тяжелой золоченой раме, изображающую мирную пастораль с коровами и пастушками. От боли в голове и зацепившихся за уголок слегка расщепившейся от времени рамы волосах Санса так растерялась, что даже не успела принять решение - сопротивляться или уворачиваться. А пока она медлила, он уже впился в ее рот зверским поцелуем. Не как ее мальчишки в школе. Не как Гарри на дискотеке - тот слюнявился, а Джофф целовал, как бы это сказать - технично, ничего лишнего, но так, словно нарочно пытался ее оскорбить. Не было в этом ни нежности, ни даже страсти. Скорее какое-то странное механическое упражнение - как изучение ее на предмет слабостей. Санса дернулась - за это ее вознаградили таким сильным укусом за нижнюю губу, что на глаза навернулись слезы… Она перестала упираться, ушла в себя - пусть делает, что хочет - и тут Джофф отпустил ее, словно почувствовал перемену, и от этого ему стало неинтересно.
- Ты целуешься, как лопата, сестренка. Надеюсь, все остальное будет лучше. А то скучно. Готовься. И утри рот, у тебя кровь идет…
Он осклабился, развернулся и направился к своей двери. Санса стояла в коридоре, словно ее облили холодной водой. Машинально вытерла губы - и вправду, кровь. Надо помыться… Она, как старуха, потащилась в свою комнату - вернее, в комнату Мирцеллы, куда ее непонятно зачем поселили. По каким-то причинам Мирцелла теперь спала напротив матери, в гостевой, а Санса очутилась в глубине коридора, в ее укромной спальне. Тут было хорошо, уютно и могло бы быть и покойно, если бы не тот факт, что в соседней комнате жил сам Джоффри. Что за игру они ведут? Похоже, тетка только одобряет поведение сына и его планы относительно Сансы. Зачем им всем это надо? Зато теперь было ясно, что Серсее бесполезно было жаловаться на поведение Джоффа - она с ним заодно. Стоило и вправду запирать дверь. И позвонить матери. После того, как Санса тщательнейшим образом вымылась, причем лицо помыла дважды - горячей водой и мылом, так, что даже глаза защипало, а кожа начала саднить и пошла красными пятнами, зато никаких следов от этого мерзкого поцелуя. Санса, подумав, намазала нижнюю губу мазью, что ей выписал врач. Хуже явно не будет…
После душа (липкое ощущение собственной нечистоты слегка отпустило, особенно когда Санса влезла в длиннющую рубашку Сандора) она принялась обустраивать отведенное ей пространство, как птица, что готовится к ночлегу, пытаясь одомашнить одинокую ветку, которую завтра покинет навсегда. Зажгла смешной ночник в виде избушки, что стоял на подоконнике - за окном только начали сгущаться сумерки и ночник, как свеча, не столько освещал полутемную комнату, сколько создавал вокруг себя давно утерянную позади атмосферу детства, уюта, невинности, роняя на гладкую поверхность мраморной доски желто-оранжевое, неровное пятно света, гармонирующее с теплой закатной полосой, отделяющей туманное море от серого неба. Санса свернулась клубочком в широченном белом плюшевом кресле Мирцеллы, взяла телефон с намерением позвонить матери. Сейчас было уже поздно. Наверняка она дома и подойдет. После пяти попыток линия сообщила, что абонент временно недоступен и предложила оставить сообщение. Санса звенящим от волнения голосом попросила мать перезвонить, причем в любое время. Можно было позвонить тете Лианне или Арье, но, когда Санса летела сюда, она поменяла сим-карту - для более удобного тарифа и возможности звонить без ограничения времени. Куда она сунула крошечный кусок пластика, конечно, Санса теперь не имела не малейшего понятия. А там, увы, остались все нужные номера - а на память их, как материнский, она не знала.