- Давайте сюда ваш телефон! И убирайтесь.
- Не так все быстро, моя дорогая. Я тут кое-что забыл. Теперь хочу забрать свое.
- Так забирайте и катитесь в пекло. Что это вы забыли?
- Свою законную супругу. Вам она приходятся троюродной племянницей по матери.
- Что? Что вы сказали? Но? Как это возможно?
- Для истинной любви нет преград, моя дорогая, вы должны бы знать. Ваш сын не захотел на ней жениться – а я вот возьму ее такой, какая она есть. Любовника, правда, не хотелось бы брать – и сами справимся, без него - оставлю его вам в качестве утешения. Скоро по его душу все равно приедет родственничек. Недолго потерпите. И позвоните мадам в гостинице – как бы вам не остаться с носом и в этот раз. И заклинаю вас, друзья мои – не стоит делать лишних шагов. Иначе я могу нечаянно напомнить Роберту о ваших милых - и разнообразных - увлечениях, любезная Серсея. А вам, юноша, желаю больше сидеть дома и смотреть на подсвечники. А то канавы уже начали переполняться… слухами и вообще, разным…Поберегите себя – вы еще так молоды. Будет еще время… Если мама вовремя подсуетится, а не станет забивать себе голову местью – у вас еще есть шанс обзавестись новой игрушкой, взамен моей нынче любезной молодой супруги – теперь уж она моя – осталось только консумировать брак – и дело сделано. А вы ждите своего часа, мой юный талант в разнообразных областях – и все у вас будет в порядке. Кстати, по поводу активов моей жены – я готов вести переговоры. Если вам найдется, что мне предложить, я готов в будущем с вами сотрудничать… Некоторые из владений вашего супруга в столице меня крайне интересуют, любезная мадам Баратеон. Мы еще поговорим. А теперь позвольте откланяться – надо искать супругу. Просто не терпится ее узреть…
- Бейлиш, а зачем вам все же понадобилась Санса? В кои-то веки скажите честно – вы же выиграли…
- Да ни зачем. Просто так. Она страшно похожа на мать в юности. Меня, старого сентиментального хрыча, разобрало на ностальгию по прошлым дням… А тут такой кадр… И я решил помечтать. А в итоге вот как вышло. Уж не обессудьте… Скучно одному – надо же кого-то учить, делиться опытом… да и активы на севере, ещё в умелых-то руках… В кои-то веки и мне можно насладиться грезой…
Сандор осторожно посадил Сансу на траву. Услыхав о матери, она сползла по стене, прикрыв рукой рот, словно пытаясь не дать себе закричать. Или будучи не в силах дальше дышать. Она не плакала – но и ничего не видела вокруг себя. Сандору почему-то вспомнился его собственный отец – именно такой был у него взгляд, когда он мальчишкой еще пытался к нему пролезть, расшевелить…Тот самый выключенный свет… Но он продолжали говорить – те, в маленькой кремового цвета столовой. Ему надо было унести ее сразу – а он стоял и слушал, не в силах оторваться от полного упоения от своего беспредела мягкого вкрадчивого голоса Мизинца. Когда Бейлиш рассказал еще и про брата - она тихо, как раздавленная птица, пискнула – и отключилась. Может, и хорошо. Он таки дослушал речь Мизинца до конца. Тот был воистину вездесущим, судя по информации, которой владел. Значит, карты на столе раскрыты – а по его душу едет Григор. Пора отсюда сматываться.
Он подхватил девчонку – легкую, как перышко – тяжелую, как будто ему на руки положили всю загребучую землю - и направился к задней калитке, что была за флигелем – слуги были в доме, бояться было нечего. Опасаться, впрочем, им надо привыкать – за ними начинается охота. Выйдя в лес, он устроил Пташку возле кривого тополя – вокруг валялись красно-коричневые узловатые ветки, и густо пахло смолой. Девочка уже начинала приходить в себя. Он легонько потряс ее.
- Пташка, пожалуйста. У нас мало, дьявольски мало времени – может, полчаса, а то и того меньше. Если ты в силах – пойдем. Если нет – могу тебя понести. Нам надо отсюда убираться – если только ты не хочешь остаться. Но здесь уже ничего не исправишь. Ты можешь только скрыться. И жить…
Она подняла рыжие ресницы. Глаза ее были сухи – и отражали самую глубокую бездну, что можно было представить… Мизинцева пропасть, вот она – наконец она их настигла…
- Жить? Это даже смешно… Не стоит так шутить…
- Ну хорошо, не жить. Хотя бы выжить. Своей смертью ты ничего не дашь этим – он кивнул на серый забор - кроме облегчения… Можешь ты попробовать, ну попытаться? Ради братьев, сестры?
- Могу попробовать. Ради тебя.
- Хорошо, пусть так. Тогда пойдем?
- Пойдем. Увези меня отсюда подальше. Здесь – слишком страшно…
- Тогда подымайся. Сможешь идти?
- Наверное.
- Тогда нам лучше поспешить. Пошли.
Тихо, как тени, крадучись, шли они по непрочищенной, полной сухостоя и поломанных, как карандаши, еловых стволов чаще – надо было привыкать – теперь это – их жизнь. Сандор осторожно обводил Сансу вокруг поваленных деревьев, каких-то кривых пней – весь лес за забором был каким-то чудовищным причудливым кошмаром из детских страшных сказок. Свет сюда не пробивался – только на сухих ветках и стволах там и сям болтался какой-то серый мох, унылым призраком навевая тревожные видения и приковывая к себе взгляд. Санса шла не глядя, почти на ощупь, вцепившись ледяной рукой в плечо своего спутника. Вскоре они взяли левее и вышли на дорогу…
========== XIII ==========
‘Cause it’s a bittersweet symphony, this life
Try to make ends meet
You’re a slave to money then you die
I’ll take you down the only road I’ve ever been down
You know the one that takes you to the places
Where all the veins meet yeah,
No change, I can’t change
I can’t change, I can’t change
But I’m here in my mold
I am here in my mold
But I’m a million different people
From one day to the next
I can’t change my mold
No, no, no, no, no
Well I never pray
But tonight I’m on my knees yeah
I need to hear some sounds that recognize the pain in me, yeah
I let the melody shine, let it cleanse my mind, I feel free now
But the airways are clean and there’s nobody singing to me now
No change, I can’t change
I can’t change, I can’t change
But I’m here in my mold
I am here in my mold
And I’m a million different people
From one day to the next
I can’t change my mold
No, no, no, no, no
I can’t change
I can’t change
‘Cause it’s a bittersweet symphony, this life
Try to make ends meet
Try to find some money then you die
I’ll take you down the only road I’ve ever been down
You know the one that takes you to the places
Where all the things meet yeah
You know I can’t change, I can’t change
I can’t change, I can’t change
But I’m here in my mold
I am here in my mold
And I’m a million different people
From one day to the next
I can’t change my mold
No, no, no, no, no
I can’t change my mold
No, no, no, no, no,
I can’t change
Can’t change my body,
No, no, no
I’ll take you down the only road I’ve ever been down
I’ll take you down the only road I’ve ever been down
Been down
Ever been down
Ever been down
Ever been down
Ever been down
Have you ever been down?
Have you’ve ever been down?
Bitter Sweet Symphony
The Verve
1.
Они прошли какое-то время по дороге. На пыльную поверхность начали падать редкие капли – начинался дождь. Ничего уже не исправить – ничего. Санса не замечала, куда она идет. Зачем идет. Она уже всюду опоздала. Пока она маялась ничего не стоящими проблемами – потакала себе – награждала себя за не выигранные баталии, нацепляла на грудь медали, на которые не имела права – все время этого мира незаметно просочилось между бессильных пальцев – и кончилось. Наступило безвременье. Наступило безверье. И не было точки опоры. Единственной подобной точкой была его рука, что тянула ее вперёд. Но и на это она не имела права. На это – особенно. Из-за этой привязанности у нее отняли все. У других отняли все. Жизнь, будущее. На что надеялась та девочка, что ехала рядом с Роббом в такси? На счастливую жизнь вместе? А получила бесславную смерть – из-за того, что на другом конце света одной дуре не хватило пороху двумя неделями раньше поменять билет. Из-за слабости – из-за никчемного, порочного чувства, которое она допустила, в котором утонула по самую макушку. А теперь за это платят – уже заплатили другие. Вот это - цена ее любви. Санса взглянула на свои бледные руки. После того, что она услышала возле окна, ее не покидало ощущение, что они по локоть в крови. Умойся в это красной воде, девочка, прими причастие плотью твоих близких. Вот твой дар этому миру – смерть. Неси его гордо – это все, что у тебя осталось.