Сандор подошел к болтающим — ну, не прятаться же ему, в самом деле, по углам? Молча отдал Пташке ее кофе. Она даже не особо спешила менять свою вызывающую позу. Пришлось спихнуть ее — надо же было заправить транспортное средство. Она меж тем продолжала щебетать уже закончившему заправляться хондочнику:
— А это мой… отец… Видите, как он со мной обращается…
Отец? Седьмое пекло! Да у нее совсем нет мозгов, что ли? Стыда точно нет — теперь стоит, подпирает колонну, что держит крышу. Ни дать, ни взять — шлюха, заманивающая клиента… Быстрее заправиться и свинтить отсюда. Пока у него голова не треснула от бешенства. Или еще что-нибудь.
Юнец, похоже, заметил его выражение лица, потому что быстренько откланялся и уселся наконец в свою загребучую чистоплюйскую тачку. Пташка не спеша подошла к нему — руки в задних карманах, глаза долу, но постреливают на него быстрыми взглядами.
— Это было — что? Какую комедию ты тут ломаешь? И зачем сказала, что я твой отец? Конечно, я старше тебя, но, Седьмое Пекло, не настолько же! Это даже такому ослу, как этот пижон, ясно. И это может навести на подозрения, расспросы, которые нам ни к чему. И вообще — что ты собиралась делать, прости меня, с этими ухватками? Откуда ты их вообще понабралась? Даже смотреть-то стыдно…
— Подумаешь! Мне стало скучно. Я ни с кем не говорю. Никуда не хожу. Сижу в мотелях — а остальное время мы в пути, на этой твоей гадкой железяке. Что же, мне теперь нельзя и поболтать на долбаной заправке?
— Болтай. Еще чего тебе надо? Ты вообще помнишь, почему мы тут оказались? Про свою семью не хочешь подумать? Тебе не кажется, что подростковые бунты здесь слегка неуместны?
Пташка взглянула на него злыми, прищуренными глазами.
— Я и так все время об этом думаю. Но я устала! Могу я устать от всего этого кошмара? Я тоже живая. Пока. И вообще, кто ты такой, чтобы меня отчитывать? Мой долбаный господин? Мой супруг?
— Если ты очень хочешь, я тебя к нему отвезу, и даже охотно. Ты устала — так я, седьмое пекло, тоже устал. Ты как сомнамбула, все тебе все до лампочки, спасибо еще на том, что ешь сама и на толчок тоже ходишь без посторонней помощи. Меня задолбала эта дорога. Задолбал этот железный осел. Задолбало твое идиотское поведение, наконец. Я просто хочу банально нажраться и выспаться. Но и этого мне нельзя. Мне надо тебя везти, как мешок с мукой. Я даже не знаю, куда мы едем! И зачем. Но надеюсь, что не для того, чтобы ты вертела задницей и надувала губки посредине пути в никуда перед первым же попавшимся уродом, который и рад бы тебя взять прямо тут, у грязной забегаловки. Или на заднем сиденье своей чистенькой машины. Я просто позвоню Серсее, пусть присылает, кого хочет, и забирает тебя. В пекло!
Он перехватил ее руку.
— Нет. Не сегодня. Мне вполне достаточно оплеух от тебя. Уймись. Ты хочешь развлекаться? Куда тебя отвезти — в кабак или в бордель? Прекрасно. Ты иди веселись, а я сниму себе номер и отосплюсь. Или еще лучше, сниму себе номер, шлюху, а потом отосплюсь. А ты делай что хочешь.
— Ничего я не хочу. Сам делай, что хочешь. Беги к своим шлюхам! Тебя ведь только это и интересует…
— Кто бы говорил!
— Поехали!
— Как скажешь.
Они тронулись. Мерзкая девчонка на этот раз даже не стала за него держаться: взялась за ремешок, что торчал между передним и задним сиденьями. Вот и прекрасно!
Они отъехали от города. Через час Сандор остановился на обочине — это было не скоростное шоссе, поэтому остановка не была запрещена. Приладил мотоцикл на подножку, закурил. Пташка мялась возле. Ему, в кои-то веки, не хотелось на нее смотреть. Навалилась странная опустошенность — телесная, но, по большей части духовная. Как это у нее было — ничего не хочется. Только спать. Хоть бы прямо тут лег, под деревом. Что это, клен? Даже в темноте заметны были багрово-красные листья в форме звездочек, что тихонько шелестели, хотя, казалось, ветра не было. Сандор невесело подумал, что да — с югом они распрощались окончательно: там не было кленов, не было туманов — и вообще, были совсем другие настроения и разговоры. А тут все шло наперекосяк. В кои-то веки остались одни — и ничего не клеится. Вернуться бы назад — да нельзя…
Пташка зачем-то начала разоблачаться. Сняла его куртку, подошла ближе. «Не стану смотреть на нее.» И все-таки он смотрел, как дурак. Сейчас, под фонарем, особенно стало заметно, как она выросла за последние полтора месяца. В конце июля самолет привез робкую длинноногую похожую на рыжего жеребенка девочку с неровной стрижкой и угловатой еще подростковой фигуркой. Сандор помнил, как она, вся согнувшаяся под тяжестью чемодана, вышла из терминала — он ездил с Серсеей встречать незнакомую племянницу. Сейчас рядом с ним стояла уже взрослая девушка — прекрасно сложенная, окрепшая, стройная, с отросшими волосами, что начинали закрывать верх горделивой, длинной шеи, и слегка вьющимися прядями возле щек подчеркивали изящную линию скул. Изменения не очень-то радовали… Хотя взгляд она безусловно притягивает, что говорить… И все же это был совершенно не повод вести себя подобным образом…
— Возьми свою куртку.
— Не нужно. Холодно же.
— Я не хочу ее. У меня есть своя — ты же купил, помнишь?
— Дело твое. Не хочешь — убери в кофр и не морочь мне голову. Отстань. Дай докурить спокойно.