— Зря вам смешно. Вы просто не можете меня понять. И его тоже. Да и зачем вам?
— Тебя я понять и вправду не могу. А вот Клигана —отлично понимаю. В кои-то веки выпала счастливая возможность, девушка на него запала — вот ведь удача! Но ведь ему проще бы было, если бы ты не была наследницей из богатой семьи. Ему бы хватило любой простушки, горничной там, официантки какой-нибудь… Подобная тихая пристань ему как раз по карману — по размеру. И он был бы счастливее. А ты втянула его в страшную игру. И он уже за нее начал платить. А когда его братец закончит с расследованием в приморье и пойдет, как гончая, по его следам — тут уж все ставки будут открыты. Я с интересом посмотрю на это. Не уверен, правда, что тебе захочется на это взирать. Давай лучше по-хорошему закончим это дело. Ты побалуешься еще пару недель — потом просто пошлешь его — и вернешься в лоно семьи. А там уже я найду способ объяснить все твоей тете. Ей и так хватает дел: свои подрастают — охота возиться с проблемной девицей. А Клигана чуть-чуть помурыжат в полиции — ну, потом отпустят, наверное: можно это устроить. Или сплавлю его куда-нибудь за границу. Пусть катится, лишь бы подальше. Он уже давно готов к тому, что ты от него откажешься — что, скажешь, не так оно? Ну вот и осчастливь его — пусть найдет свое песье спокойствие с какой-нибудь ему подобной. Вы же просто несовместимы… На самом деле, смотреть противно. Хотя я все равно смотрю…
— Но как?
— А вот это уже тебя не касается. У меня есть свои источники, милая. И свои секреты. Которые я храню. Когда будем женаты подольше — я тебе расскажу. А пока — думай, прикидывай, делай ставки. Мне, увы, пора. С тобой так хорошо — но что-то ты мне не кажешься счастливой. Уж и не рассчитываю на нежный супружеский поцелуй. Хотя, знаешь, сначала тебя надо хорошенько отмыть от Клигана. Не люблю запаха псины. Так что все эти милые утехи оставим на потом. Жду не дождусь… А пока тебе — обещанный подарок.
Бейлиш небрежно бросил на столик небольшую коробку.
— Я тебе задолжал. Все же ты моя жена. Ну вот, небольшая безделушка, для развлечения. Не понравится — выкинь. Потом купим еще. Это только мелочь. Настоящий подарок — это наш с тобой брак. И он себя еще окупит, уверен. А теперь прости и позволь откланяться… Дела, дела…
Бейлиш встал, забрал свою зажигалку, подошел к Сансе и шепнул ей на ухо, так, чтобы не слышала копающаяся в углу официантка:
— Очень ты эффектна в черном цвете, радость моя. Мне, ей-богу, нравится. Хотя, вижу, что рыжина еще осталась — ресницы, например. Очень мило. А в других местах ты тоже покрасилась? До сих пор помню твою мать — чудо была как хороша, когда я лишал ее невинности… С тобой этот номер не пройдет, но мы же не формалисты, верно? Уверен, и там у нас все будет хорошо… Прощай, дорогая… Жду тебя всегда…
Он небрежно чмокнул ее в щеку и удалился.
Сансу трясло. Почему она не стала с ним спорить? Почему половина из того, что он сказал, так больно по ней вдарила? Неужели это была правда? Это пугало ее больше всего. Она видела, как Бейлиш вышел из гостиницы и сел в очередную темную машину. Отсюда было не видно, был ли там кто-то еще, или он был один. Ее супруг сел на водительское место, поэтому определить было невозможно. Санса дождалась, пока он отъедет — потом открыла коробку. Обручальное кольцо — ее размера, и видно, что недешевое. Не золотое и не серебряное — а что-то другое — белое золото? Неровные полосы металла, искусно выделанные, похожие на сухие ветки — или кости — усыпанные мелкими блестящими камешками (Санса предположила, бриллиантами) — переплетаясь, держали в середине здоровенную черную жемчужину. Кольцо было красивым, завораживающим — и отвратительным, в то же время. Она еще с минуту посмотрела на него, потом закрыла коробочку, сунула ее в карман. Взяла и оставленную Петиром газету.
Что она теперь скажет Сандору? Ничего, как и сказал муж? Видимо, и тут он был прав. Санса понимала, что это нехорошо, осознавала, что любая, даже самая маленькая ложь встанет ледяной стеной между ними. Но начало уже было положено — первые блоки она установила своими руками, когда включила телефон. Что теперь было делать, она не знала. Чувствовала лишь одно — что если сейчас не выйдет отсюда и не спрячется куда-нибудь, то осядет прямо тут, на потертом линолеуме буфета, и начнет тоненько выть и качаться — чтобы отвлечь себя от всех этих лживых слов, что заполнили ее разум. Надо было от них избавиться. Если бы у Сансы под рукой был топор — она бы с радостью оттяпала себе голову — только за то, что ее уши слушали все это хитросплетение продуктов нетривиальных мозгов Бейлиша — и за то, что язык не решился возразить, а жалкий умишко не нашел правильных аргументов… Она вновь предала себя. И предала его. Невмешательством, покорностью. А еще возомнила себя взрослой от того, что выкрасила волосы и проехала сотню миль на дурацкой тачке. Она была смешна. Ее протесты ничего не стоили. И все будет так, как сказал Бейлиш. В какой-то момент ее возненавидят все, и Сандор тоже. Так, как ненавидит она сама себя…
========== VIII ==========
Оставь меня дома, захлопни дверь,
Отключи телефон, выключи свет.
С утра есть иллюзия, что все не так уж плохо,
С утра есть сказка со счастливым концом.
Иду в поход — два ангела вперед!
Один — душу спасает, другой — тело бережет.
Собака выла всю ночь под окном —
Мы все прекрасно знаем, что случается потом.
А она, закончив дело — под чужое окно,
Развенчивает сказку со счастливым концом…
Но вера осталась, и надежда живет!
Я знаю, что любовь никогда не умрет!
Лишь дай мне иллюзию, что все не так уж плохо
И расскажи мне сказку со счастливым концом…
Пойду в поход — два ангела вперед!
Один — душу спасает, другой — тело бережет.
Последний поход — два ангела вперед!
Один — душу спасает, другой — тело бережет…
Чиж и Ко Поход
Сон без сновидений — наконец-то — и пробуждение. Сандор проснулся от ощущения, что за ним наблюдают. Ну конечно — она вернулась. Сидит в том же кресле, что и раньше. Что-то чиркает. Вокруг на полу валялись скомканные бумажки. Опять, что ли, рисует? Сандор смутно понадеялся, что не его. Ее склоненную голову освещал рассеянный свет, падающий из окна — казалось, в комнате пошел снег, и Пташкина макушка покрылась серым серебром.
— Эй, художник, что на этот раз ты изображаешь?
Она подняла на него глаза. Растерянность, тоска, даже отчаяние. Да что еще такое?
— Я не могу. Не получается…
— Что не получается?
— То, что ты просил. Я не могу себя нарисовать. Я уже десятый раз начинаю с начала, наверное. Уже бросила рисовать с зеркала — видишь, — она подняла вверх свой сотовый. — Теперь рисую похабным образом, с фотографии — и все равно — не могу. Не могу поймать. И это при том, что уже рисовала автопортреты сто раз… Это все не я. Извини…